Не хотелось быть странным. Взрослость со странностями никак не совпадала.
Домовые обойдутся.
И кикиморки.
И...
Мороки все еще пробирались к Вадьке ночью на койку и сворачивались кошаками на голове и на груди.
Наглое мурчащее зло!
Только мороков прогнать рука не поднималась. Но все остальное могло оставаться в беззаботном детстве, когда на плечах Вадьки не лежал весь маленький домашний мир, и когда была жива мамка с пирогами.
И был Вест.
О Весте Вадька, насколько мог, забывал.
С годами Вест стал частью сказок и снов. Мало ли, что мог насочинять мальчишка? Сколько они с Вестом не виделись? Пару лет? Три года? Неважно. А радужный камешек на груди... просто камень. Может, в речке нашел, Вадька же вечно по лесу гулял в одиночку. Может, и не было ничего.
Дядька Некрас семьи не нажил, и так получилось, что на закате дней у него остался лишь Вадька. Как судачили бабки на завалинке, потому что дурак и жалостливый, весь в мамку! Ну да, та всегда говорила, что никто не должен уходить в другой мир в одиночку. Вот Вадька между домашними заботами и попытками заработать и кружил у дядьки Некраса вместе с любопытными кошкомороками, вечно путающимися под ногами. Заразы быстро нашли, где Вадька проводит больше всего времени, и торчали рядом.
Так Вадька со своей мурчащей «нечистью» и проводил старика Некраса на исходе зимы, когда крыши домов покрылись иглами сосулек, а снега начали отступать, обнажая влажную, пышущую жизнью землю.
В ту землю Вадька дядьку Некраса и похоронил, соседки потом еще блинов принесли, чтобы помянуть. Ну как соседки, две столетние старухи. Сами пришлые, в деревне в прошлом году проявились. Говорили еще, что они погорельцы из ближнего села. Прикупили избу-развалину у той вдовы, что с отцом теперь жила, и осели, отгородившись от зевак, глухим забором.
Этих старух самих призывала сырая земля. Они все понимали и, уходя, цеплялись за Вадьку высохшими руками, похожими на птичьи лапки. И жарко шептали, заглядывая ему в лицо:
- Ты же проводишь нас, Ваденька? Скоро уже. Ты нас, как старого Некраса, рядышком, ладненько? А хозяйство себе забери. Ни к чему оно на том свете. Только обещай, что точно заберешь? Нам спокойнее будет.
Вадька кивал, потому что никогда не умел отказывать, когда на него так смотрели. Будто он, Вадька, последняя соломинка на реке, за которую если не схватишься, бурный поток закрутит и унесет на самое дно, к тине и кикиморкам. Связываться с новыми обещаниями совсем не хотелось, но как сказать нет?
Старухи всегда держались вместе, не поймешь, то ли сестры, то ли подруги. Никто толком ничего о них не знал. Но болтали разное про силы темные и глаза злые, про то, что иной раз как глянут, так сразу же молоко прямо в коровах киснет. А ещё говорили, что дом в том селе не просто так у них сгорел, а силу нечистую люди священным огнем выжигали. Да изгнали всю, вместе со старухами, в их деревню.
Вадька разговорам досужих баб не сильно доверял. От скуки еще не то наплетешь.
Да и потом, Вадька не переломится, если придется копать еще две могилы. Не гоже быть человеку без погребения. Неправильно это, надо всегда провожать. А что до хозяйства, то в покосившейся избе старух Вадька не видел ничего хорошего. В такое наследство придется вложиться, чтобы крыша темной ночью на голову не упала. Он, конечно, чем мог, помогал, но на все рук не хватало.
Сестры дружно засобирались замуж, теперь уже не в шутку, а по-настоящему, и Вадька в серых днях совсем потерял остатки детского и придуманного. Он даже про камешек на груди забыл. И, как оказалось, зря.
*** Вест напрасно ждал Вадьку весной. Напрасно выбирал полянку с самыми одуряюще пахнущими подснежниками и до хрипоты спорил с Лешаком, чтобы вредный старик уступил часть лесных сокровищ.
Вадька просто не пришел.
Не было его и на следующий день, и через седмицу.
И когда сошел снег, и лес заполнился колокольчиками ландышей.
И когда вылезли первые сморчки.
Их Вест тоже выменял у Лешака, уговорил, заболтал, но все напрасно.
Он даже налетел в деревню прохладным вихрем, сбивая девкам платки и пугая коз с коровами. Вадька в своей деревне нашелся почти сразу. Он стоял у дома с двумя девушками, перебирющими не то цветные лоскуты, не то какие-то ленты, Вест не сильно в этом разбирался. Просто швырнул в Вадькину спину собранными сморчками и, взбаламутив воду в корыте, улетел к дубу, плутая между ветвями и пугая птиц.
Внутри болело и жгло.
И не хотелось никуда идти.
Вадька... жил и улыбался, без него, без Веста. Что людям делать рядом с ними? Вест - просто глупый младший внук Деда всех ветров.