Вчера все было так же, только в полдень с сестрами будто кружило рядом что-то или... кто-то. Да еще грибы дурацкие. Сестры смеялись, что у него из дырявой рубахи запасы на зиму сыпятся.
Дурные!
И ничего у Вадьки рубаха не рваная, просто латаная. А грибы просто грибы... Подумаешь! Что-то внутри свербило и ныло, и Вадька дал себе слово, что назавтра обязательно сходит к дубу. Вот только со всем управится и сходит. Тем более, завтра Вадькин особый день, и где его еще проводить?
Если не получится, сойдет один дуб.
Но то завтра, а пока Вадька, как всегда, по уши ушел в работу. Так было проще всего, чтобы не лезли в голову трусливые мысли и не отравляли остаток дня.
Он долго провозился, разбирая хлам в теперь уже своей избе, доставшейся ему от старух. Ближе к ночи полез закрывать погреб, чтобы никто из деревенского зверья не провалился и сам подвернул ногу. Потому и пришел ночевать домой, когда солнце спряталось в черноте, выпустив на ночное небо подружку-луну.
Вернее прихромал.
А возле дома Вадьку уже ждали.
Он в начале ничего не понял, лишь свел на переносице брови и пошел вперед быстрее. Кто знает, может, что дома неладно и его ждут как старшего и...
Но в руках соседи держали горящие палки и смотрели на него недобро. Так смотрят на дикого зверя.
- Вот он! Ведьмы ему силу черную дали! Потому он в их избе торчит-вынюхивает, нечисть призывает! Я видел! Он воду в корыте поднял и грибы из леса по воздуху принес! Я все видел! Колдун, ведьмин нахлебник! - визгливо вопил пышущий злобой круглолицый пьянчуга-сосед, тыкая в Вадьку грязным пальцем. И Вадька засмеялся от нелепости наговора. Он? Колдун? Он, Вадька?! Серьезно что ли?! Стал бы колдун маятся с дровами и с водой, все бы волшбой своей творил! Никто в такое не поверит, они же все умные. Никто же... Или... нет?
Толпа, услышав слова о колдовстве, отпрянула и загудела, как растревоженный лесной улей.
А потом двинула вперед, выставив, как щиты, огненные палки.
И на Вадьку посыпалось каменным градом, успевай лишь пригибаться да прятать голову:
- Те старухи точно ведьмы, мне кума сказывала, что жгли их да не дожгли! Потому-то они к нам и сбежали! Я всегда говорила, что надо, надо самим с ними разобраться! Не мучались бы сейчас с их выродком!
- Да он сам всегда таким был! Как Гринька-дурачок!
- Ты Гриньку не трожь! Гринька коров пасет и нет в нем зла. Не то что в этот!
- У меня молоко скисло, когда он приходил!
- Да еще со старым Некрасом якшался! Разве станет кто с нелюдем говорить?
- И на меня напал, девки от него плачут!!!
- Люди-добрые, чо деяться!!! Колдуна пригрели и выкормили, а он к нам с черной неблагодарностью!
Толпа надвигалась.
Вадька за чужими спинами разглядел жениха сестры. Того самого, слишком раскрашенного. Жених выглядел... довольным. Будто сегодня праздник какой, и ему сделали самый дорогой подарок.
- Во-во, у него даже камешек особый! Он через него волшбу творит. Я своими глазами видел, как камешек свернул, когда он воду мутил! - донеслось до Вадьки запальчивое. Горящая палка осветила темный фингал и сливу носа.
А рядом, старательно пряча глаза, стояла сестра.
- Да я тоже видела. - тихо выдала она.
И Вадька почуял, как земля уходит у него из-под ног.
Кто-то навалился сзади и рванул тесемку, удерживающую камешек-подарок, доставшийся от Веста. Тот самый. Огромный кулак сжал кусочек радуги, послышался сухой треск, и сверкающая пыль облаком легла Вадьке на ноги.
- Все, - значимо пробасил похожий на медведя деревенский кузнец Демьян. - Все, колдун. Ушла твоя сила. Не гневи людей, сдавайся по-доброму.
Вадька, наверное, мог попробовать убежать, ухромать, расшвырять толпу и уйти в леса.
Мог, но что-то мешало и не давало сдвинуться с места.
Вадька отупел и онемел, потому что среди чужих были и свои.
И свои смотрели точно так же.
И молчал даже отец.
И сестры прятались в толпе, как нашкодившие котята.
- Я... уйду... - пробормотал Вадька, отступая, - Я не колдун, клянусь, но я уйду, не надо...
И тогда его взяли в кольцо.
«Если сжечь темную силу, солнце одарит землю хлебом, год будет урожайным, ибо вся нечисть творит зло против сил света, а свет радуется, если нечисть выжигать Священным Огнем.» - так всегда говорили старики, которых все уважали. Маленькому Вадьке в детстве казалось, что священный огонь - это что-то волшебное, отделяющее плохое от хорошего одним только сиянием, правильным и слепящим.
Он... просто ничего не понимал.
Оказалось, что жжется священный огонь точно так же, как и всякий обычный. А еще оказалось, что сам Вадька нелюдь, и что мать должна была извести его, как порченый плод, еще в своей утробе.