Так говорили убеленные сединой старики темной ночью, когда занималось пламя костра. И все деревенские им верили. Когда-то верил и Вадька. В далеком беззаботном прошлом.
Если бы удалось прикрыть веки, а потом взять и проснуться! И опять делить кровать с котами-мороками, шептаться с домовыми, помогать семье и убегать в конце дня в густой лес, к вековому дубу, где порой поджидал Вадьку улыбающийся Вест. Интересно, он пришел бы завтра? Те грибы не могли быть просто так!
Вот бы свидиться... Чтоб как раньше, когда вся жизнь была другой.
Огня и криков становилось все больше. Вадька склонил голову, чтобы не смотреть и не видеть, как рядом стоят те, кого он считал своим домом. Он жалел, что не может зажать уши и не слышать. Мешали скрученные железным прутом руки. Кузнец Демьян вязал на совесть. Он зимой потерял жену с младенчиком. Те померли от какой-то хвори. И теперь из-под насупленных бровей Демьян с ненавистью смотрел на Вадьку.
Потому что Вадька с дядькой Некрасом и со старухами-ведьмами всех поубивали и извели. Им самое место на костре. Но старого Некраса уже нет, старухи тоже померли. Добро победило, и осталось лишь одно Зло. Зло по имени Вадька.
Пламя лизало босые ободранные ноги, и волосы липли ко лбу. Трещало дерево, и воняло горьким дымом Вадька прикрыл веки.
А потом налетел ветер, и все погасло. А Вадька остался там, где был. Люди, будто вспуганные амбарные мыши, торопливо шмыгали в норы, оглядываясь на Вадьку и попискивая что-то невнятное сквозь рев ветра. Никто и не думал Вадьку трогать. Не до него было. В деревне бушевал ураган, круша шаткие заборы, роняя столбы и врываясь в окна. Пугая детей и швыряя людей как деревянных кукол об стены и колючие кусты, прямо в грязную землю.
Ураган взял Вадьку в кольцо, не приближаясь и не трогая, будто Вадька и был той силой, что спускала на всех вокруг тьму и разрушения.
Кузнец рванул было к ближней избе, укрылся с вопящими бабами за содрогающейся дверью, но, спустя несколько мгновений, вышел обратно и, пошатываясь, пошел прямо к Вадьке. Странно, но ветер его пропустил, не пытался свалить на землю и заставить ползти к Вадьке, как отползали сейчас другие. Те, кого не пустили в ближние дома. И они уходили от ветра, падая на брюхо и по-собачьи передвигая руками-ногами.
На месте, где был костер, остались трое: привязанный к столбу Вадька, бледный как поганка кузнец и бушующий ветер.
- Колдун... не гневись... уймись. Не трожь мальцов. Слышь, не трожь. Уходи. Пожалей сестер, отца и мать покойную. Уходи, не доводи до зла, - кузнец Демьян скулил побитым псом, и это так на него не походило, что Вадька не выдержал и расхохотался, хрипло и зло. Как настоящий колдун.
- А они меня жалели? - с какой-то ледяной усталостью проговорил он, отсмеявшись, когда липкие холодные пальцы пытались распутать ему руки и отвязать. - Скажи, кузнец, меня хоть кто-то из вас пожалел?!
Ветряные потоки-лапы не трогали их двоих, позволяя стоять на ногах и смотреть, как все рушится. Кузнец хрипло всхлипнул, едва удержался на гнущихся ногах, но Вадьку все же освободил, бормоча в густую бороду, чтобы он, Вадька, пощадил людей.
Вадьке было все равно. Он просто хотел свернуться где-то и проспать до тех пор, пока все не станет снова. прежним. Так странно - вдруг осознать, что его «обычно» и есть давно потерянное «хорошо».
- В доме не будет ветра, - проговорил он тихо.
- В доме? В доме посуда с поленьями летают, бабы плачут. Ни сесть, ни встать нельзя. Говорю же, уйми! Пощади! Хочешь, убей меня, но мелких то за что?!
- А за что вы меня, а, Демьян? Ты вправду веришь, что зимой моя вина была? А не твоя, что ты дров забыл наколоть и стылую избу оставил жене с младенчиком, а сам пить ушел? И только через седмицу пришел, когда все уже хворые были? Много ли твоя жена могла наколоть, когда ты ей все лицо разукрасил, так что на себя не была похожа? Молчи-и-ишь? Ну молчи и вини меня, а я помню, как Гринька охал, когда мертвую Марью увидел и синего младенчика.
Вадька сам не понял, откуда вылезло это, холодное и равнодушное, когда ты глядишь на человека, как на червя, и крутишь в пальцах прежде, чем насадить на крючок. Червем был Демьян и... он помогал Вадьке, пусть из страха, но помогал. Но гадливость не уходила.
- Будь проклят. И вся деревня проклята, - тихо уронил Вадька, потирая ноющие запястья. - Не приближайся. Может, и уцелеет кто...
А потом выхватил ветку, сломанную и корявую, и тыкнул вперед, туда, где ломало и разбивало. Палка покачнулась в руках, и Вадька прохрипел:
- Уходи. И я с тобой. Здесь нет ничего. И не будет.
И тогда... Потом Демьян клялся, что сам видел, как Вадьку-колдуна темная сила подняла до небес и унесла за черное небесное марево. А в деревне враз все стихло. Ушел колдун, будто его и не было. Как корова языком слизнула.