-Заводят собачек, отвечаю машинально.
-Умничаешь? Ну, ну. Короче, надеюсь, ты меня услышала.
-Идите к своему жениху и предъявите эти претензии ему. Не находите, что не по адресу обращаетесь? Или хотите, чтобы я лично с ним поговорила. Так мы и не общаемся. Злата намеренно злила стерву, желая как можно быстрее закончить этот неприятный разговор.
-Думаю, дорогу на Хабаровск вы найдете сами. И разве в вашем положении курят?
Сверкая гневно глазами, Марьяна откидывает сигарету в сторону и, крутанувшись на каблуках, идет в сторону джипа. У самой двери оборачивается:
-Так что, денег подкинуть?
-Я хорошо зарабатываю и в ваших подачках не нуждаюсь.
-Гордая? Надеюсь и понятливая-забудь Марка навсегда. Машина срывается с места, поднимая вихрь снега, который оседая запорашивает мои последние мечты. Цвет настроения-черный. Зайдя в квартиру, разрыдалась как ребенок навзрыд.
Вечером с тремя огромными букетами роз, как всегда, хохоча и балагуря приходят Арс и Герман.
-Златуся, с международным тебя Женским днем!
-Спасибо, а почему три букета?
-Так два от нас, а третий от Марика.
-Парни, цирк не разыгрывайте. Я знаю, что он скоро женится. Ни к чему это. Хватит!
-Златушка, откуда инфа?
-От верблюда. Точнее от верблюдицы.
-Не поняли, растерянно.
-Марьяна сегодня приезжала.
-Вот сучка, не угомониться все, шипит Арс.
-Злат, не хотели тебя раньше времени обнадеживать, но теперь придется поговорить.
-Марьянка в агонии бьется. Свадьбы не будет. Марк порвал с ней сразу, как с Китая вернулся. В тебя влюбился, как дурак последний.
-Ну, да, меня только дурак и может полюбить, язвлю.
-Златуся, не цепляйся к словам. Немножко не так выразился, смотрит виновато. Мы, тут все, походу в тебя влюбились, золото ты наше.
-Вот привалило-то-то никого, то сразу трое. Может все на мне женитесь?
-Да мы-то с радостью. Только Марк нам головы пооткручивает. Причем сразу все, что у нас есть, смеется Герман.
-А приехать или хотя бы позвонить нельзя?
-Обложили его, как волка. Сначала отец морщить начал. Но Марк стойко отбивался. Решил, что с тобой будет. Он, ведь был здесь после аварии. Кольцо у тебя на пальце-его. И деньги постоянно с нами передает. Мы вон всю вашу больницу подогрели. Только вот после их последнего скандала, отца его инфаркт хватил. Мать разболелась. Работы валом. Парнишка наш не вывозит. Похудел, осунулся. Чернее тучи ходит. Прям волк вылитый. Вот- вот на луну завоет. Разрывается между родительским долгом и любовью к тебе. А не звонит-так знает, что обидел тебя. Боится, что разочаровал, обманул. Растерялся. Только намерения у него серьезные. Как только разрулит дома все-сразу к тебе прилетит наш Ромео. Даже не сомневайся. А пока мы у тебя на подхвате.
Слезы хлынули, как из ведра -толи от правды такой, толи гормоны мои беременные шалят.
-Златик, ну, что ты. Не плачь. Мы бы и рады сказать, что втащим Марику за тебя, но поверь-не сладко ему сейчас. Ушатался он. Ты только в нем не сомневайся. Мы его сто лет знаем-любит он тебя больше жизни. Ест себя сейчас поедом. Да сделать пока ничего не может.
Накрываю ужин. Кормлю моих защитников. Узнаю, что завтра они уезжают в Хабаровск-работа. Начинаю плакать еще горше. Привыкла я уже к этим оболтусам-хорошие они.
-Златуся, мы будем приезжать к тебе так часто, как только сможем. Ну, а на свадьбу, так обязательно и на рождение ляльки вашей, обязательно, заверяют оба.
-Возьмёшь меня крестным, выпячивает грудь Арсений.
-Че это тебя, петушится Герман.
-Дайте выносить и родить для начала, улыбаюсь сквозь слезы.
-Куда ж мы денемся-и выносим и родим!
Говорю же-хорошие они!
Глава 33. Марк
Сегодня лечащий врач отца разрешил к нему зайти в палату первый раз за все время. Сказал, что отец очень слаб, поэтому пустит только одного из нас. Сестер-истеричек сразу отмел, а маму пожалел-не пустил. Тихонько вхожу к отцу. Помню его всегда энергичным, спортивным, острым на язык, бескомпромиссным.
Сейчас больно и непривычно видеть его настолько слабым. Глядя на него, я в полной мере осознаю, что он уже не молод и даже у такого железного человека есть свой предел. Отец поворачивает в мою сторону голову и смотрит на меня. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга, и я теряюсь, не зная, что сказать. Нет ничего ужасней, чем видеть собственного отца в таком беспомощном и тяжёлом состоянии. Всегда активный и деятельный, сейчас он прикован к кровати и ему нельзя даже шевелиться лишний раз. Я не привык видеть в его глазах то, что вижу сейчас. Тоску, грусть и то, чего никогда не видел раньше -вину. А еще благодарность и надежду.