— Как ты, отец?
-Говорят, жить буду, скрипит.
Я молча подсаживаюсь к кровати поближе, касаюсь руки, свободной от капельницы. Всматриваюсь в его изможденное, посеревшее лицо. С горечью понимаю, что никогда раньше мы не были с ним так близки, как сейчас.
-Прости меня, сын. У меня было достаточно времени, чтобы все обдумать.
Отец говорит отрывистыми фразами, видно, что каждое слово приносит ему боль.
-Я ведь, думал, что всесильный, что мир будет крутиться под мою дудку. Матери жизнь сломал и твою хотел сконструировать, как считал нужным. О чувствах близких не думал. Пер напролом. А загремел сюда-как прозрел. Хорошо хоть ты не в меня пошел-не вырос скотиной бесчеловечной. Только лежа здесь понял, что нет выхода только из гроба, а всё остальное можно как-то решить, обговорить. Выкарабкаюсь-все исправлю. Я провел с отцом минут тридцать, поддержал, как мог. Уверил, что зла не держу. Вышел из палаты, как выжатый лимон. Наши отношения нельзя назвать теплыми. Каждое общение заканчивалось руганью и непониманием. Только сейчас, перед лицом смерти, все это отошло на второй план.
Мама сидит обреченно на кушетке. Неловко подскакивает, видя меня, выходящим из палаты. Вижу в ее глазах слезы и растерянность. Обнимаю ее за плечи, мягко целуя в висок.
-Ну, что ты, мамочка, все будет хорошо.
-Как он?
-Нормально на столько, на сколько может быть в его положении. Привет тебе передает. Пойдем с врачом поговорим.
Уставший доктор сообщает, что отцу нужна операция.
-Сейчас мы не можем давать прогнозы. Время покажет. Одно могу сказать- восстанавливаться будет долго. Сейчас мы его готовим к операции. Сделаем все возможное. Поймите-многое будет зависеть от вашей поддержки. Мотивируйте его и тогда шанс выкарабкаться есть.
— Спасибо, доктор. Мы надеемся на ваш профессионализм. А мы сделаем все от нас зависящее, да, мамуль?
-Конечно, сынок.
Операцию назначили на завтра. Все необходимые анализы у отца взяли. Разъезжаемся по домам, чтобы привести себя в порядок и немного отдохнуть.
Глава 34. Решающий день
Операция назначена на десять утра. Мы с мамой и сестрами подпираем палату. Мама тихонько всхлипывает, сестры мечутся по коридору. Я пытаюсь держать себя в руках, чтобы не нагнетать еще больше обстановку. В девять сорок пять отца выкатывают на каталке из палаты и везут в операционную. Подрываемся все с кушетки и какое-то время следуем за каталкой. Одна из медсестер резко разворачивается к нам:
-Дальше нельзя. Двери в операционную закрываются.
Не знаю сколько проходит времени. Мы вздрагиваем от каждого шума и с паникой смотрим в сторону операционной. Когда восемь часов спустя дверь наконец то открывается и к нам выходит врач, мы с мамой и сестрами вскакиваем и подбегаем к нему. Уставший врач стаскивает с головы медицинскую шапочку.
-Чем порадуете, доктор сипло спрашиваю.
- К счастью, операция прошла успешно. Подлатали мы вашего отца. Теперь, как я и сказал, длительная реабилитация, положительные эмоции, правильное питание. Недельку у нас еще полежит, а потом можно в какой-нибудь хороший санаторий отправить.
-Я поеду с ним, буду присматривать, пока не поправиться окончательно, говорит мама.
-Мамуль, это мы потом решим. Сейчас езжай домой, отдохни, впереди нас ждут много тяжелых дней. Надо набраться сил. Я здесь до утра останусь. Может, помощь какая понадобится.
-Какой ты у меня, сынок, ласково гладит по голове мама.
-Какой, мамуль?
-Золотой, улыбаясь.
-Я обычный, ма. А вот настоящее золото я тебе, дай бог, скоро покажу.
-Девушка твоя?
-Да. Ее Злата зовут. И она правда золотая.
Еще пару часов обсуждаем наши дальнейшие планы. Наконец, выпроваживаю маму с девчонками. Еще некоторое время нарезаю круги по коридору, а потом, уставший от такого морально сложного дня, валюсь кулем на кушетку, достаю свой сотовый и снимаю блокировку. Пульс набатом стучит в ушах. Сейчас я услышу долгожданный голос. Несколько гудков и до боли родное:
-Марк?
-Здравствуй, Златушка!
На том конце провода сначала повисает тишина, а потом я слышу тихие всхлипы.
-Ну, что ты моя, хорошая, теперь все будет хорошо, прости меня.
-Не за что тебе извиняться. Я все знаю.
Откинувшись затылком на холодную больничную стену, представляю её с распущенными волосами, в байковой пижаме и теплых носках. Со словами у меня плохо сейчас. Толку, что юрист. Могу оперировать законами в зале суда, сразу нахожу, что сказать и с чем поспорить, а выразить, что на сердце и в душе не могу. Особенно сейчас, когда прекрасно понимаю-сколько горя вынесла моя девочка из-за меня. Молчал, не звонил, не объяснялся. Я, ведь, реально запутался, столько всего навалилось. Боялся еще больше боли принести. Что я мог сказать-сам не знал, чем все закончится. Не хочу рассказывать Радуге нерадужные страницы своего прошлого.