В четверг вечером она была свободна от разговоров с Пьером, у него на этот вечер была назначена важная сделка и после неё банкет.
- это всё может затянутся до поздней ночи, - говорил он Марте.
- ну и что. Всё равно звони мне.
- я буду не сам. Я не могу звонить среди важного заседания.
- ну я же буду волноваться, - наступала Марта, сама понимая, что давит.
- это деловая встреча, - повторял мужчина.
- хорошо. Хорошо. Тогда хоть сообщи, когда вернешься домой. Спокойной ночи хоть пожелай.
- хорошо, - подозрительно ласково ответил Пьер, - эта сделка много изменит в моей жизни.
- к лучшему?
- к лучшей финансовой ситуации и тогда я смогу ещё больше дарить тебе подарков. Вот чего бы ты хотела?
- ой, - растаяла Марта, - та ничего мне не нужно.
- выбирай всё, что хочешь. Я тебе это куплю! – громко заявлял испанец.
- хочу тебя.
- я уже твой!
- тогда хочу к тебе.
- хорошо так и быть. Как только улажу все вопросы, сразу покупаю тебе билет на самолет в бизнес класс.
- я тебя люблю, - Марта прикрыла глаза и окунулась в розовый туман влюбленности.
Так вот в четверг Марта решила почитать книгу о прощении и вспомнила, что она так и не сделала практику, которую ей дала Милена для прощения бывшего.
Она взяла лист бумаги и ручку. Села за стол и приготовилась на листе написать всё, что она бы ему сказала. Но слова не шли. Вернее шли, но как то вяло. Марта крутилась на кресле то влево, то вправо, то проверяла почту на телефоне или новые фото в Сетях. Ну, не шло одним словом.
Потом она пошла в кухню за чем-то сладеньким и нарвалась на бутылку недопитого розового Мартини в дверях холодильника. Оно там стояло ещё с нового года. Она не сильно любила именно розовый Мартини и поэтому оно так долго и прожило в её доме. Марта кинула пять кубиков льда в свой любимый бокал, оливки она не любила, и залила их таким же холодным напитком. Потом она зачем-то добавила туда ломтик лайма и перемешала содержимое бокала, наслаждаясь его шумом.
С бокалом она присела за стол и включила на телефоне свою любимую сборку песен. Бутылку поставила рядом. На удивление Мартини сегодня заходило, как компот. И уже через четверть часа в её бокале остался только лед.
Эта музыка ей надоела и она включила прямой радиоэфир, первый какой попался под руку. Играла песня её молодости, под которую она часто танцевала на дискотеке. Следующая песня была любимой песней бывшего мужа. Он часто включал её в машине на всю громкость и стучал руками то по рулю, то по коленам, перекрикивая исполнителя.
То ли напиток на неё так подействовал, то ли ностальгия, но Марта расплакалась и отчетливо почувствовала в груди большой и тяжелый ком. Ещё одни бокальчик и лист бумаги стал быстро и яростно заполняться словами, которыми она бы назвала своего мужа. Потом она писала, как его ненавидит и как хочет его унизить, убить и стереть с лица Земли.
Паста расплывалась в мокрых соленых каплях, что падали на поверхность бумаги. Но это не останавливало Марту. Она писала и писала, давая своим чувствам приобрести хоть какую-то форму за пределами её тела.
Марта проснулась от холода, который сковывал тело и заставлял его дрожать. На улице была глубокая ночь. Совершенно не было слышно движения машин, только глухое эхо. Она лежала на кровати, скрутившись в калачик, без одеяла и не в пижаме. Как она переместилась на кровать, Марта не помнила. У неё немного болела голова и дрожало всё тело. Было три часа ночи. Марта проверила будильник и включила телефон на зарядку. Переодеваться она не захотела, просто откинула одеяло и залезла под него.
В следующий раз она проснулась от звонка будильника. Этой ночью ей точно ничего не снилось. Потому что от трех часов ночи до семи прошло всего мгновение, за которое она успела выспаться. Голова не болела, но глаза чувствовали усталость. Видно этой ночью они перевыполнили план по слезоточивости на этот месяц, а может и год.
На столе стояла пустая бутылка Мартини и бокал с водой, оставшейся от кубиков льда. Рядом лежало пять листов бумаги. Пять! О боже! Неужели я так много написала?