Интересно, если бы она все-таки вышла замуж за Дэвиера, как быстро бы поняла, что ее брак несчастливый? Или бы так и не поняла этого? Ведь ее брак, скорее всего, не отличался бы от большинства, и примеров по-настоящему счастливых браков, где муж и жена влюблены друг в друга множество лет, живут душа в душу, где супруги единое целое и не скрывают своих чувств, она не знала. Ей просто не с чем было бы сравнить. Любили ли друг друга ее родители? Отец баловал и жену, и дочь, был снисходителен к их капризам. Но в то же время имел бесчисленное количество любовниц, сменяющих друг друга бесконечно. Хотя об этом Альвина не должна была знать, но знала. Отец не очень-то скрывал свои связи. А мать, как видела Альвина, сквозь пальцы смотрела на увлечения мужа. Так о какой любви могла идти речь? И ее тоже ожидал такой же брак?
А что же с ее нынешним браком? Станет ли он счастливым? По крайней мере, Себастин, помнится, обещал быть ей верной.
Погруженная в свои мысли, Альвина не обратила внимание, что ужин закончился.
- Альвина, - оторвал ее от невеселых дум Себастин, - Конкордия прекрасно музицирует на клавесине и великолепно поет. Я уже давно не слышал ее чудного голоса. Предлагаю перейти в гостиную и насладиться изумительным пением.
О! Альвина не сомневалась во множественных талантах Конкордии. С таким грудным голосом было бы грех не уметь петь. Сама Альвина не обладала таким дарованием, у нее не было ни слуха, ни голоса, что очень когда-то огорчало ее мать. Слушать чужое пение большого желания Альвина не испытывала. Хоть она и пришла к заключению, что Конкордия не любовница Себастина, все же выслушивать восторги, предназначенные ей, было неприятно. Она уже хотела отговориться тем, что у нее болит голова и уйти, но взглянув на Конкордию, передумала - та явно ждала, что Альвина откажется и скроется в комнатах, где ее поселили.
И Альвина, мило улыбаясь (как она надеялась), выразила согласие провести продолжение вечера в гостиной, слушая пение леди Конкордии.
Альвина оперлась на предложенную руку графа, и вслед за Себастином и Конкордией прошла в гостиную.
Остаток вечера прошел весьма неплохо.
Графиня действительно прекрасно пела, а граф, как оказалось, недурно играл на клавесине. Альвина, не кривя душой, выказала чете Китэн свое восхищение и удрученно пожаловалась, что сама никогда не была склонна ни к пению, ни к игре на музыкальных инструментах. Себастин заступился за жену, сообщив, что она прекрасно рисует и вообще у нее золотые руки мастерицы. В ответ Конкордия заявила, что всегда завидовала и преклонялась перед теми, кто дружит с иголкой и умеет разводить краски и рисовать, так как у нее самой руки-крюки и совершенно отсутствует чувство цвета. Вот в последнем Альвина усомнилась, она видела, как оформлен дом, о чем и не преминула сказать Конкордии. Обменявшись комплиментами, Конкордия и Альвина остались не совсем довольные друг другом, но и напряжение между ними немного спало.
Вечер, начинавшийся для Альвины с ощущения, что она лишняя и ей не место среди друзей Себастина, закончился приятными уверениями со стороны хозяев, что в этом доме жену Себастина будут рады видеть всегда. Немножко горчило это “жену Себастина”, а ее, просто Альвину они тоже будут рады видеть? Но граф и его жена почти не знакомы с ней и требовать от них такого теплого отношения, как и к Себастину, пожалуй, глупо. Успокаивало то, что как Конкордия ни пыталась выудить подробности их отношений и женитьбы, Себастин им ничего не рассказал. А если бы они знали, как она поступила когда-то с их дражайшем другом, то, возможно, не стали бы ее принимать в своем доме.
Себастин пошел провожать Альвину до ее покоев. Он не стал заходить внутрь, чмокнул жену в щеку, пожелал ей спокойной ночи и, сказав, чтобы она была готова утром уехать, развернувшись, направился прочь. Альвина стояла на пороге открытой двери и недоуменно смотрела вслед. Он даже не оглянулся! А она, дурочка, втайне надеялась, что он останется с ней этой ночью. Очнувшись, Альвина вошла в комнату и закрыла дверь, очень стараясь не хлопнуть ею со злости и разочарования.
Глава двенадцатая
Себастин и Альвина рано утром уехали. Провожать их вышли граф и графиня Китэн. В карету погрузили всевозможные корзинки и котомки с едой и напитками. Конкордия вытребовала у Альвины обещание писать ей, в ответ обещала всегда отвечать на письма. Но Альвина не собиралась общаться впредь с подругой Себастина, она прекрасно видела, что они не понравились друг другу. Зачем дальше лицемерить? Прощаясь, Себастин сказал, что возможно они навестят их не в таком уж далеком будущем. А Альвина подумала, что так и будет - в Луйске осталась мать и она не может ее просто бросить и забыть, и в ближайшее время намерена проведать ее. Вот только желательно объехать Глосс стороной.
На этот раз карета была больше, комфортней, сиденья были шире, мягче, на них, наверное, для Альвины хватит места, чтобы почти вытянуть ноги, если ей захочется прилечь. И расстояние между сиденьями достаточно, чтобы они с Себастином не сталкивались коленками, как в прошлой карете. На закорках стоял вместительный ящик для вещей, куда погрузили саквояжи и еще какие-то коробки, видимо, они принадлежали Себастину, Альвина не стала вникать в это.
На выезде из города к ним присоединились двое вооруженных верховых, Себастин объяснил жене, что нанял охрану. На замечание Альвины, что до этого они обошлись без сопровождающих, Себастин ответил, что не хотел бы пугать, но впереди будут отрезки дороги, где как ни стараются, никак не могут обеспечить полной безопасности, там шайки разбойников появляются регулярно, слишком густые леса в той провинции, разбойникам есть где укрыться и обнаружить их трудно. И еще им предстоит проехать часть пути недалеко от границы с Эльмфеей, что тоже опасно. С княжеством вроде как подписаны мирные договоры, даже дочь короля постоянно навещает своего дедушку - Верховного Князя Эльмфеи, но дружественным княжество не стало.
Несколько дней проведенных в дороге прошли не так уж плохо, как боялась Альвина. Они негласно не вспоминали общее прошлое, не заводили разговоры о знакомых, как могли избегали в общих беседах упоминать то, что когда-то их свело и разлучило. Вокруг них невидимыми искрами рассыпалось (мерцало, трещало, мелькало, временами осыпалось) напряжение, но они дружно старались не замечать этого, делая вид, что все хорошо. Себастин рассказывал о своем детстве, проказах, которые устраивали он и Орест. Смеясь, рассказал, как застали Ореста в спальне Конкордии и какую взбучку им устроили родители. Но Орест и Конкордия насмерть стояли, уверяя, что ничего не было, хотя на самом деле это было не так. И как тогда еще совсем юная Конкордия долго боялась открыться матери, что ждет ребенка. Она бы все рассказала Оресту, но им строго-настрого запретили видится, и заодно Себастина не подпускали к Конкордии. Когда уже стал виден живот, мать девушки заподозрила неладное. Скандал был грандиозный! Молодых любовников, конечно, очень быстро обвенчали, но до самой смерти граф Китэн не хотел знаться с новыми родственниками, считая их дочь не достойной его сына, и что они окрутили мальчика, обманули.
Альвина тоже рассказывала о своем детстве, о том, как изводила нянек, гувернанток и учителей. На что Себастин заметил - ничуть не сомневался в этом.
Альвине было интересно слушать Себастина, как и несколько лет назад. Он опять утверждал, что за морем есть другие страны, делился прочитанным в древних книгах, описывал увлекательно жизнь королей, князей и простых магов, оставивших заметный след в истории их королевства и княжества Эльмфея. От него она многое узнала о быте и устоях кочевников, с которыми король заключил мирный договор обоюдной помощи и взаимовыручки. И теперь кочевники их преданные друзья, в отличие от эльмфейцев. На вопрос Альвины был ли сам Себастин в степях и видел ли кочевников, он ответил, что хочет побывать в степях и когда-нибудь его желание исполнится. А кочевников он видел, они регулярно навещают короля, несколько их отпрысков учатся в Королевской Академии на отделении для младших детей, скоро переведутся на старшее отделение. Альвина была безмерно удивлена этой новостью, восемь лет назад о кочевниках только ходили слухи, но никто их не видел. И Академии не было, ее только собирался основать король Флориан.