Часть 1
Радушные. Держащая Купол.
Встреча
Княжьи гридни, без стука, распахнули дверь большой добротной избы с венцами, в локоть и восемь саженей, каждая стена, с высокой подызбицей и внушительных размеров чердаком, что вполне мог служить вторым поверхом для роскошного жилища. Они гурьбой ввалились в горницу и замерли у дверей, обитых полосками железа с внешней стороны. В выдувные стеклышки окон лился яркий солнечный свет, в лучах которого танцевали пылинки, сверкая радужными искорками в воздухе.
На уставших с дороги мужчин пахнуло дурманящим ароматом пирогов с жареной зайчатиной, лебедой и диким луком, гороховой похлебкой с копчёностями и еще чем-то сладким, едва уловимым, но знакомым и притягательным. Этот легкий нежно-сладостный запах, заполнял все вокруг, расслаблял и убаюкивал бывалых воинов княжьего войска, прошедших все круги ада малых и больших сражений, израненных и телом и душой, потерей соратников и любимых и много чем еще, о чем мужчины предпочитают молчать, вспоминая лишь в минуты личной тишины, да и то, стараясь задвинуть, приносящие боль воспоминания как можно глубже, за кромку души, чтобы не чувствовать удушающего отчаяния, или вины, что с горечью заставляет вспоминать былое, отравляет настоящее и надежды на будущее.
Пахом – княжий друг и побратим, что вырос бок о бок с князем, приготовивший крепкую речь для знахарки, враз потерял всю спесь, лишь завидев молодую женщину в чистой, затейливо вышитой одежде, так не похожей на ту, что носили женщины в этих землях и уставился на нее с восхищением и искренним интересом.
Она крутила колесо пахталки рядом с большой беленой печью, расписанной цветочными узорами, переплетавшимися с неизвестными простому обывателю знаками.
Широкий вырез одеяния, ниспадавшего мягкими складками почти до пола, открывал взору гибкую длинную шею и белые полукружия крепких девичьих грудей, обтянутых тонкой тканью беленого полотна. Платье облегало тонкий стан, храня под собой красоту зрелого тела, наполненного густым, чарующим женским духом, обволакивающим и зовущим. Кожа красавицы, словно светящаяся изнутри казалась шелковистой, как те дорогие ткани, что везли из далеких земель за лесными и степными далями, за морем. Загрубевшая кожа ладоней мужчины словно оголилась, и по ней пробежали мурашки. Желание коснуться этой женщины отозвалось во всем теле едва уловимой, но устойчивой дрожью.
Светлые, с легким пепельным оттенком волосы, заплетенные в толстую косу, змеёй опоясывающие голову, открывали взору узкие покатые плечи и чарующую длинную шею со всех сторон. На голове красавицы узорчатое очелье из серебряной проволоки, в завитках которого причудливо вплетены разноцветные струганцы, колты, прикреплённые к очелью мелодично позвякивали тонкими пластинами черненого серебра.
– С чем пришли, гости дорогие? Нежный голос, мягкий и обволакивающий, звучащий, словно из глубины ее существа наполнил горницу. Ее огромные, словно озера бирюзовые очи без тени страха и смущения изучающе обратились к Пахому, а рука продолжила свое дело, словно жила отдельной от хозяйки жизнью.
Истома наполнила чресла, когда зазвучал певучие звуки. Пахома, словно затянуло в омут ее блестящих очей, но мужчина, пытаясь скинуть наваждение, несколько раз тряхнул головой.
– Ты... это бабку зови. Мы тут князя принесли. Смущенно сказал он, злясь на себя за то, что робеет перед женщиной, чувствуя себя, будто нашкодивший мальчонка, что подглядывал в бане за распаренными и томно отдыхающими девицами. Остальные опустили головы, стараясь не смотреть на красавицу, а сзади из сеней напирали другие, те, что не вошли в помещение.
– Какую бабку, соколик? недоуменно спросила красавица, останавливая рычаг пахталки.
– Ну, старуху, что снадобья готовит всякие, да заговоры плетет. Лечейку, или ворожею. Не знаю как там ее… Колдунью.
– Так нет тут бабки никакой, а колдуний, отродясь, не было. Девушка улыбнулась лукавой улыбкой, обнажая ровные жемчужины зубов.
– Померла, что ли? Вот бы я ее! Сказал запальчиво Пахом – Посылали за ней на Лельник, пошто не пришла, старая?
– Да приходили тут одни. Да, что на Лельник приходить – то? Только грязь месить по долам. Трав нет, сила Семарглова и та на убыль идет. Только порчи и снимать, да ярость Ярильскую добывать. Порч на князе нет, а силы в нем на дюжину достанет.