– Есть хочу - тихо сказала девочка. Лицо родителя озарилось улыбкой.
– Сахт! – крикнул он, обернувшись, к стоявшему рядом, гридню, – Принеси ей похлебку! Парнишка опрометью принес девочке деревянную миску, над которой клубами поднимался пар, огромный ломоть хлеба, передал ей и стал накладывать на хлеб аккуратно нарезанные кусочки копченого сала с тонкими прожилками мяса. Девочка посмотрела на Сахта и, благодарно кивнув, стала есть дымящееся варево, закусывая хлебом с салом. Сахт участливо глядел на ребенка.
– Вкусно?
– М….. весьма. - похвалила его подопечная.
– Это я кухарничал. Он внимательно наблюдал за движением ложки в руках собеседницы. – Матушка моя собирала коренья и сушила, разваренные мясные лепешки в печи. Она всегда так делает, и дает мне, когда я отправляюсь в дорогу.
– Вкусно! Девочка причмокнула, доедая остатки похлебки и отряхивая крошки с мехов.– Поклонись матушке от меня, Сахт. Здоровья ее рукам, и тебе пусть боги во всем помогают. Молодой человек взял у нее миску, оглянулся на стоящего чуть поодаль воеводу.
– Неужто, ты не испугалась совсем? Оживленно спросил молодой гридень.
– Испугалась, еще как испугалась, душа чуть не выскочила. Сахт напустил на себя важный вид.
– Больше никуда не ходи одна. Всегда зови с собой кого-нибудь. Девочка кивнула в знак того, что поняла.
– Сахт! Позвал его десятник сухопарый мужчина лет сорока. Парень резко метнулся к нему. Воевода подошел к дочери.
– Ох, Вздохнул он тяжело. – И задала же ты мне страху, дочь.
– Прости, батюшка. Девочка виновато опустила голову. Я думала, что я быстро туда и обратно. Кто ж знал, что этому зубру вздумается туда же.
– Напугалась? Отец смотрел на нее ласково. Глаза девочки загорелись.
– Я думала, что он мне голову откусит. Он был так ко мне близко, дышал прямо в лицо, даже щекотно было. Я так очи то зажмурила и все ждала, когда он меня съест, а потом гляжу, а он такой добрый, смотрит на меня ласково так и ресницы у него такие длинные, что аж щекам щекотно стало, а потом он меня лизнул. Она провела ладошкой по лицу. – Вот так. А тут вы все прибежали и стали в него стрелять. Она подняла руки к верху, и из варежки выпало в снег ожерелье, подаренное ей утром княжичем. Воевода нагнулся и подняв его стал внимательно разглядывать.
– Какая тонкая работа, дивился воевода Владияр. – Красота, да и только! Видал я украшения с эмалью, но это просто на загляденье, чудное какое. Он вложил его дочери в ладонь. – Надень ка его на шею и не снимай. Вещь дорогая. Потеряешь еще. Она послушно надела ожерелье на шею и запихнула за ворот кожушка и рубахи.
– Никогда! Горячо сказала дочь. – Никогда я его не потеряю, буду беречь как зеницу ока. Положу аккуратно и стану хранить. А потом…. Она мечтательно посмотрела в сторону. – Надену на свадьбу. Воевода погладил дочь по голове.
– На свадьбу. Он улыбнулся и глубоко вздохнул, выдыхая одновременно и тяжело и облегчением. – Тебе уже семь лет, моя голубка. Семь лет…. Задумчиво проговорил мужчина. – Семь лет уже нет моей ладушки, твоей матушки. Как бы она была бы счастлива сейчас рядом с нами, доченька. Так и оглянуться не успею, а у тебя уж и свадьба….Еще каких-то восемь- девять годков и ты …. Мужчина глубоко вздохнул. – И ты - мужняя жена, хозяйка большого имения. Она обняла отца.
– Я так тебя люблю, батюшка. Голос ребенка дрожал, очи застлали слезы. Девочка умоляюще посмотрела в глаза отца. – Ну, может не надо мне ехать в эту глушь? Ну, давай домой вертаться. Ну, если уж княгиня больна, так возьми себе жену, я уж как-нибудь при ней буду, когда ты в походах станешь отправляться. Обещаю, папочка, я не буду с ней свариться, буду во всем слушаться! А она глядишь, и братьев-сестер народит. И мне все ж на свете не одной быть.
– Нет, дочь. Ты должна ехать к матушке Ведагоре. Дар у тебя, понимаешь. Дар, который она поможет взрастить и воспитать. Тут ведь дело не только в княгине и в том, что жены у меня нет. Если бы не твой дар, если бы ни долг перед предками и родом раскрыть твой дар, то я бы не в жисть тебя бы не отпустил от себя, кровиночку мою, единственную. Да говорили мы с тобой уже сколько раз. Кабы, княгиня не захворала, все равно пришлось бы тебя летом отправлять.
– Ты, батюшка сказывал мне про то, что дар этот непонятный у меня от мамочки. Так что же это за дар, что не помог ей? На что же нужен такой дар, коли родами она померла? Ее возмущению от чувства несправедливости не было границ.