— А что? Поляна как поляна. В духе всего остального.
Тем не менее, я ещё раз внимательно осмотрелся. Дюжина сосен возвышалась над нами, расступившись вокруг крохотного лужка, окаймлённого рыжей прошлогодней хвоей. Весь лес в тёмно-бурых тонах. И засохших деревьев уйма — странно, почему их не порубили на дрова, город-то неподалёку?
А это что алеет у самых ног? О, земляника! Пробовал лишь однажды, но ошибка исключена. Хотя в детстве казалось, что ягоды куда крупнее…
— Ю, смотри, что сейчас дам… — слова замерли на устах, когда я оглянулся на юмеми и обнаружил, что тот целенаправленно удаляется, да так поспешно, будто решил сбежать. Откуда силы-то взялись? Ещё мгновение, и деревья заслонили бы его радужную фигуру.
— Ю!!! Ты куда?! — я припустил вдогонку. Почти поравнялся, и тут он остановился, и я — тоже.
Высоко на ветке что-то висело. Сначала показалось, что это мешок тряпья или охотничий силок: солнце, некстати пробившееся из-за туч, мешало разглядеть находку. Затем я осознал увиденное и земляники сразу расхотелось.
Когда-то оно было птицей. Огромной, серой с каштановыми и рыжеватыми подпалинами. Сейчас перья сбились в колтун или вылезли, так что опознать её было затруднительно. Да и не большой знаток я пернатых…
— Сова, — тихо ответил Ю на мой вопросительный взгляд.
— Кому же… понадобилось её подвешивать, да так высоко? — я поморщился. Судя по запаху, добыча пропала много дней назад.
— Кай, это ещё не всё. Присмотрись: она не подвешена. Она повешена.
И правда! За шею, будто человек. А петля-то… петля широченная, даже не затянулась на тонком птичьем горлышке. Изверги какие-то…
— Это что, местные охотничьи обряды? — нахмурился я.
— Не могу знать. Как понимаешь, я весьма далёк от охоты, — буркнул он. — Зато о здешних совах кое-что ведаю. Давай, отойдём.
Он, тяжело опираясь на палку, доковылял до ближайшего дерева и устроился меж корней, выпроставшихся из-под земли. Я сел поодаль, озираясь через плечо на печальную находку.
— А совы что, такие же оборотни, как наши лисы? — Внимательно взглянув на юмеми, я заметил его удивление и хмыкнул. — Ну да, стал бы ты рассказывать о простых животных… Так оборотни или нет?
— Да, но не такие, как кицунэ, — вздохнул тот. — Потому-то их никогда не было много, даже в лучшие времена. Во-первых, они ночные хищники, причём в лесу может обитать всего одна пара и её выводок. Уж очень крупные.
Да, с этим не поспоришь! Таких огромных птиц в жизни не видывал, если не считать сикигами Пламени и саму Огнекрылую. Павлин с раскрытым хвостом, пожалуй, крупнее кажется — но то ведь перья, а само тело не столь велико. Голова — так и вовсе маленькая, и мозга в ней…
— И они столь же разумны, как народ Химико? — поинтересовался я.
— В том-то и беда. В совином виде их одолевают птичьи желания, и назвать этих созданий столь же разумными, как ты или она, язык не повернётся. Они попросту иначе мыслят, мне было бы тяжело объяснить тебе, как именно. Просто запомни, что иначе. Пригодится. Госпожа Химико, кстати сказать, в образе кицунэ тоже больше лисица, нежели человек. Не замечал?
Да, было такое… Наверно, чтобы добывать пропитание, бегая на четырёх лапах и пользуясь одними зубами, следует и думать по-звериному…
— А в человеческом облике? Я о совах, Химико сейчас далеко, к сожалению…
— В человеческом они, по крайней мере, ведут себя, как люди. Диковатые и не слишком общительные. Я знал нескольких, из молодняка. Как эта.
Ки-рин показал на висящее тело. Удостоверившись, что оно принадлежало не просто животному, а существу, подобному мне, я ощутил новый прилив жалости. Вздёрнули, как вора. А если это был паренёк или, того хуже, девушка?
— И, в отличие от нашей подруги, — продолжал Ю, правильно истолковавший мой вздох, — превращаются они, бедняги, не по собственной воле. На рассвете теряют перья и становятся людьми, чтобы на закате вновь одеться в пёстрый наряд. Ещё какие-то особенные превращения связаны у них с луной и её состоянием, но этими тонкостями я не владею. Молодые говорили, что с нетерпением ждут, когда повзрослеют, и луна прибавит им сил. Всё, что мне известно.
Неплохо! На досуге надо бы уговорить приятеля рассказать и о других волшебных существах, хотя тот, конечно, будет упираться всеми копытами. Но мало ли, с кем ещё столкнёмся?
— И что сие означает? — я мотнул головой в сторону повешенного тела. — Это всё-таки силок? Или нет? Петля такая широкая…
— Заметил? — помрачнел юмеми. — Петля затягивалась вокруг человеческой шеи.
Ну и ну! И кто, кроме самих людей?..
— Ю, — с замиранием сердца произнёс я, — а ведь нам не следует здесь оставаться! Не примут ли нас за тех, кто совершил это злодеяние? Волшебные создания никогда не ладили с… моим родом, достаточно вспомнить историю той же Химико.
— А меня ты не принимаешь в расчёт? — скривился тот. — Можешь поверить: только вы, люди, не умеете различать своих и чужих. Ки-рина узнает любое волшебное существо. Узнает и подчинится его воле. Тебе нечего опасаться.
— Хорошо, раз так. Вижу, тебе полегчало?
— Не слишком. Скорее, начинаю привыкать к постоянной слабости. Избегаю резких движений, берегу силы. Не понимаю, — он мазнул пальцем по смолистой коре, понюхал и скривился, — совершенно не понимаю, что за напасть меня одолела!
— Принести земляники? — вспомнил я. — Тут недалеко росла, на травке. Хочешь?
— Спасибо, не откажусь.
Обойдя повешенного по большой дуге, я вернулся на лужок. Потребовалась вся стойкость, чтобы ограничиться только одной ягодкой, самой первой. На всякий случай, дабы убедиться в своей правоте. Ки-и-ислая… должно быть, солнце сюда и не заглядывает! Зато пить будет меньше хотеться.
Пока обшарил всю травяную поросль, заглядывая под каждый листик, сгустились сумерки. Подкрались незаметно — то ли пасмурный день оказался обманчив, то ли в лесу всегда так. Торопясь вернуться, испугался было, что Ю, по своему обыкновению, куда-нибудь запропастится. И выдохнул с облегчением: тот, как и прежде, отдыхал в изгибах корней.
Но не один. На ветке дерева напротив горели глаза — да не глаза, а глазищи, огромные, словно плошки для риса! Я оглянулся: ещё одна пара кругов, мерцающих жёлто-зелёным светом, появилась в отдалении и стремительно приближалась. Тень, размытая в полёте, на миг заслонила тёмное небо над головой. И ещё, и… да сколько же их тут?! Уж явно не одна пара, о которой говорил Ю!
— Не мельтеши, Кай, — ворчливо одёрнул меня ки-рин, я почувствовал лёгкую обиду и успокоился. Выставили недотёпой перед стаей сов-оборотней… тоже мне, горе.
Главное, чтобы не проглотили, как мышонка!
— Устраивайся, — выдохнул Ю, когда мы плюхнулись на подстилку из пуха, мелких пёрышек и каких-то травинок. — Ночёвка предстоит ещё та… Смотри, косточка… осторожнее!
Я порылся в содержимом нашего «футона» и извлёк несколько осколков костей, довольно острых. Интересно, на что ещё здесь можно напороться? Ну-ка…
— Ю! Это же!..
Одно из перьев, взлетевших в воздух, когда я проводил раскопки и походя взбивал подстилку, заискрилось в падении. На ладони оно померцало и, словно подёрнувшись пеплом, угасло, но сомнений быть не могло: то самое. Вот это да! Надеюсь, остальные дары покровителей тоже не замедлят вернуться?
Настроение слегка исправилось. Зря я сетовал на свою безалаберность!
Совы куда-то улетели, проводив нас до дупла. Размеры его были под стать хозяевам. Мы с Ю могли разместиться с превеликим удобством, кабы не одна маленькая каверза: взбираться по стволу не было сил даже у меня, не говоря об измученном юмеми. Одна из птиц, злорадно ухнув, вцепилась мне в одежду, и не успел я ужаснуться треску задубевшей ткани, как очутился в кромешной тьме, на чём-то мягком и не слишком благоуханном. Насколько бережно обошлись с ки-рином, проверить не довелось, но уронили его прямо на меня. Похоже, с нашим воплощением милосердия тоже не церемонились.
Светлячок, словно так и положено, выбрался на волю и куда-то улетел. Обнаглевший подарок! Не пущу обратно. Не из вредности, а в порядке воспитания!
— И что теперь до утра делать? Спать? — протянул я и неожиданно зевнул. Столько переживаний за день… ничего удивительного. Да и прогулка по ночному лесу была слишком долгой и утомила нас обоих.