— А у тебя есть иные предложения? — фыркнул мой советник. — Можешь сплясать. Я полюбуюсь, так и быть. Правда, тесновато, да и темнота — глаз выколи. О, тогда разрешаю спеть!
— У меня припасено кое-что получше пения и танцев. Земляника! Только она за пазухой побывала, сам понимаешь…
— Давай. Как?! Это земляника? Ты что с ней делал, признавайся?
— Для тебя приберегал, — огрызнулся я. — А кто будет харчами перебирать, тот останется голодным. Нет, чтобы похвалить за добычливость!
— Хвалю. Ох, а кислю-у-ущая…
— Ю!
— А я что? Я ничего… Вкусно, говорю. Себе-то хоть оставил?
— Ага!
Не будем уточнять, сколько. Хотя и впрямь, оставил. И на груди, и на одежде…
— Спасибо, Кай.
— Да хватит уже. Лучше ответь, зачем нас сюда притащили? Про запас?
— В птичьем-то облике не поболтаешь, вот и выжидают утра. А в дупло посадили, чтобы поутру разыскивать не пришлось. Говорю ж, хищники, какой с них спрос?
— Понятно… о купании, ужине и подогретом саке можно забыть. Радушные хозяева!
— Пошарь там, в подстилке — авось, вяленую мышку нащупаешь… — с приторной заботливостью в голосе предложил мой товарищ.
— Нет уж, обойдусь! Судя по запаху, там целый склад… ой, Ю! Та птица, которую кто-то повесил на дереве — может, это вовсе и не местные жители? Может, они сами?..
— Нашёл, кого спрашивать. Я теперь во всём сомневаюсь, и в своём разуме — в первую очередь. Как же это раздражает! Словно чутья лишился. Маюсь, ведь не хватает чего-то, а чего — не знаю! Забыл, и вспомнить не могу. Надо бы поспать, но…
Он с горечью хмыкнул.
— Боишься оказаться во сне беспомощным? — догадался я. И прикусил язык: не следовало озвучивать чужие опасения вот так напрямик.
— Хуже, — глухо произнёс тот. — Засыпать боюсь. И темноты, как ребёнок. Засветил бы ты своё пёрышко…
Ничего себе! Я полез было за пазуху, куда припрятал вновь обретённый дар Хоо, но тут юмеми рассмеялся. Да этот мерзавец гнусно потешается! Разыграл, воспользовавшись доверчивостью и беспокойством за него, скотину рогатую! Возмущённый, хотел нашарить дохлую мышь и сунуть кое-кому за шиворот, но мягкий шорох над головой заставил непроизвольно пригнуться. И вовремя: когти полоснули там, где только что была щека, захватив лишь прядь волос на затылке. Вес мягкого, но тяжёлого тела перекинул меня на спину. Что за?..
— Прочь! — Ю, опомнившись, кинулся отдирать от меня нападавшего, но тот отбросил его крылом, черкнувшим меня по скуле. Хорошо, что здесь слишком тесно для полного размаха. И плохо, что ничего не видно, совсем ничего!
Когти рванули на мне одежду, я закричал — нет, пискнул, словно мышь. Но я не мышь! Злость хлестнула бичом, заставила отбрыкиваться и извиваться, уклоняться от ударов клюва. Лицо! Ай…
Вопль прозвучал сдавленно: в рот набились перья и древесная труха. Ю, где ты?! Выплюнув мусор, я заорал изо всех сил, тотчас же вспомнив рассказы брата. Ужас врага — половина победы. Неожиданность — вторая половина. Резкий крик и впрямь ошеломил противника, заставил отскочить. Надолго ли? Я вывернул руку, подмятую моим же собственным телом, и зашарил по земле в отчаянной попытке нащупать хоть что-нибудь увесистое. Пальцы сомкнулись вокруг какой-то деревяшки, обхватили… толстая! Сделал несколько выпадов по сторонам, наугад. Перед глазами встало сражение с бумажными прислужниками Кагуры и то, как Мэй разделалась с ними. Факел бы… животные боятся пламени…
Тупица!
Перо Огнекрылой полыхнуло, не успел я выхватить его из-за пазухи. Да так ярко, что ослепило и меня, и нападающую сову. Лишь на миг увидел я встопорщенные перья и горящие яростью глаза. Заслонил лицо другой рукой, продолжающей сжимать палку. Да это же посох моего спутника! Вот уж и впрямь, кстати пришёлся… Махнул перед собой, но враг, судя по всему, больше не пытался ко мне приблизиться. Свет, обжигавший даже через плотно сомкнутые веки, слегка потускнел, и я решился взглянуть, где эта тварь. И где Ю?
Тот сидел на корточках возле чего-то, наполовину скрытого взбитой подстилкой. А куда делась сова? Неужели?..
Я подполз к лежащему — колени дрожали мелко-мелко, так что вело меня из стороны в сторону, как пьяного — и заглянул другу через плечо. Так и есть, человек. Мужчина. Точнее, мальчик, едва достигший того возраста, когда дарят взрослую одежду и укорачивают волосы на третий ранг. Впрочем, какие у них ранги, у сов? А одежды — так и вовсе нет…
— Перо оставь, — хрипло посоветовал юмеми, когда я попытался засунуть спасительный дар обратно под хитоэ. — Не то снова превратится. Совсем ещё слёток, а заклевать мог до смерти.
— Ладно, — выдохнул я. — Ты почему не помогал?!
Тот молча взглянул на плечо, и я только сейчас заметил, что тёмный хлопок свисает лохмотьями, открывая окровавленный участок кожи.
— Неплохо он тебя приложил… а я думал, крылом! — брякнул я первую попавшуюся глупость.
— Правильно думал, — он передёрнул плечами, недовольно скривившись. Радуйся, что без вывихов обошлось! — Это я сам поцарапался, щепкой какой-то. Он меня только оттолкнул, а я и сомлел, ударившись о стенку дупла. Прости.
— Да чего прощать, боец из тебя сейчас никудышный, — уже мирно произнёс я и обернулся к поверженному врагу. — А с ним-то что стряслось? Или они от превращения всегда сознание теряют?
— Хороший вопрос. Вот и задашь, как очнётся. — Он пощупал биение жилки на шее у мальчишки, удовлетворённо кивнул и повернулся ко мне. — Теперь твоя очередь. Голову к свету, пожалуйста.
— А что? — Я опустил палку на колени и провёл рукой по щеке. О, кровь?
— Забыл, наверно, — сочувственно проговорил Ю и, наказав держать пёрышко ровно, занялся обработкой моего боевого ранения. Что ж, какое ранение, такая и обработка. И на том спасибо.
— Воды нет, чистой ткани нет, — с сожалением пробормотал мой спутник. — Извини, может шрам остаться… небольшой! Да не дёргайся ты!
Шрам?! Не хочу! Чего бы ни говорили, бывают украшения и получше. Проклятая птица!
Я негодующе взглянул на бездыханного подростка, и тут мне показалось, что между его ресниц что-то сверкнуло.
— Скажи, Ю! — окликнул я друга, делая вид, что не заметил притворства нашего пленника. — С чего этот совёнок на меня накинулся? До сегодняшнего дня я даже не слышал о созданиях, подобных ему. Чем я мог ему навредить?
— Должно быть, навредил кто-то другой, — вздохнув, ответил тот. — Дети часто распространяют злость на многих, в то время как виноват только один. Обобщать — ребяческий удел.
Ага, проняло! Губы дёрнулись, будто хотели возразить, но упрямо сжались. Что ж, продолжим!
— Кстати, не ты ли утверждал, что ки-рин священен для всех волшебных существ? — кивком я указал на его царапины. — Выходит, этот полоумный сам не знал, на кого поднял… крыло?
— Боюсь, что старшие его за это по пёрышкам не погладят, — коротко бросил Ю, понимающе взглянув на меня. Догадался!
— И какое наказание ему грозит?
— Посмотрим. Несмышлёный птенец…
— В любом случае, получит по заслугам, — мстительно проговорил я. — Моя несравненная красота будет отмщена!
"Переигрываешь", — прочёл я во взгляде ки-рина, но услышал совсем другое:
— Как гость, получивший вместо уважительного обхождения дурное, ты вправе требовать возмещения ущерба.
— В каком виде? — деловито поинтересовался я. Лежащий беспокойно шевельнулся.
— Да в каком угодно, — легкомысленно отмахнулся Ю. — Можешь… ну вот хотя бы забрать этого парня в услужение.
Что?! Только этого счастья не хватало!
— Чудесная мысль! — «возликовал» я. — А то мой слуга совсем одряхлел от забот и невзгод, а этот вон какой молоденький! Уж найду, к чему пристроить.
Мальчишка взвился с места. Так струна, порвавшаяся от перетягивания, хлещет по лицу опешившего игрока на биве. Однако я давно ожидал чего-то подобного и упредил удар, остановив тонкую руку в полёте. Тот хотел было вцепиться мне в горло, но подоспел Ю, перехвативший его за туловище. И, о чудо, паренёк замер, даже не пытаясь высвободиться!