— Прекратите!!! — закричал Ю, снова поднимаясь с земли, куда упал от слабости. — Я, ки-рин, говорю вам: прекратите! Не трогайте его!
Ага, так они и послушались… Тени мечутся среди деревьев, уже достаточно светло, чтобы разглядеть, как их много. Светло? Перо, остолоп!
Я перехватил меч одной рукой, выхватил подарок Хоо, повелительно махнул им в сторону ближайшего противника… и ничего не произошло.
Совсем ничего.
Пёрышко вело себя, как обыкновенное. Вон, рядом такое же в воздухе крутится…
Поворот, выпад! Со спины норовят, подлые… Ох! Ещё одна сова налетела сбоку, пока первая уклонялась от меча. Я успел присесть, выставив локоть, и он до самого плеча оказался разодран в кровь. Нет, не успеть… Угасшая надежда — где-то под ногами, но какая теперь разница?
Сразу два тела врезались в моё. Я упал, и снова, как прежде, они сцепились в клубок из клекочущих перьев. Мальчишка дал слово защищать меня. Презренного, ненавистного чужака… Защищать до конца.
Не знаю, что произошло в то мгновение, но следующее помню отчётливо: я стоял распрямившись, воздев пустые руки к небу, и что-то кричал. Это длилось всего несколько ударов сердца, а затем в чаше моих ладоней заалел, заискрился огненный шар.
Это стремительно всходило солнце.
— Ну что? — по десятому разу осведомился я у спутника. Тот, наконец, управился с перевязкой, бледнея от вида крови, однако не доверяя тонкое дело целительства моим дрожащим рукам. Неужели после боя всегда так? Хономару и впрямь герой, в жизни бы не привык!
— Ничего смертельного, — устало повторил Ю, проведя рукой по спутанным волосам спящего подростка. — И всё же боюсь, что здесь ему покоя не дадут.
— Мстительные твари, — процедил я.
Упомянутые существа бежали с первыми лучами рассвета. Именно бежали — лететь было не на чем. Хорошо, что в человеческом облике они слабеют и спешат укрыться от посторонних глаз. Как своевременно взошло солнце!
— Думаешь, приживётся вдали от родных земель? — с сомнением посмотрел я на Фуу. — Горькая участь — одиночество до смертного часа…
— Смерть — тоже не сладость, — отрезал ки-рин, вытирая испарину с нахмуренного лба. — А долг — предмет обоюдоострый. Он обещал защитить тебя, теперь твоя очередь.
— Да я не отказываюсь, просто… Понимаешь, у Химико есть Ясу, и то иногда кажется, что ей больше жизни хочется увидеть себе подобных. А Фуу… кто станет утешением ему?
— Поживём-увидим. Где там берег, Геру?
— По правую руку, — уныло прошелестела листва над нами. — Простите…
— Есть вещи, неподвластные даже богам, — по голосу Ю чувствовалось, что доверие к старому чурбану пошатнулось. — Постарайся умиротворить своих детей, если получится. И передай другим Геру…
— Мы уже знаем.
— Тем лучше. Прощай.
— Ослушавшийся ки-рина лишается небесного милосердия, — золотые мотыльки листьев закружились над нами, словно обронённые слёзы. — Прости их, Многоцветный. Прости их тоже. Прости нас всех.
— Если бы всё зависело от моего прощения… — уклончиво ответил тот и потянул меня за руку. — Идём, я восстановил достаточно сил, чтобы не быть тебе обузой.
— Постой-ка! — Обернувшись к гинкго, я поклонился. — Если мои слова имеют хоть какой-то вес, в чём, конечно, сомневаюсь — я не держу зла. Мне больно и обидно. Непонятно, что происходит, и страшно представить, чем обернётся случившееся, но… Народ, в котором рождаются такие дети, — подбородок мой указал на мерно дышащего Фуу, — отвергать рано.
Цуруги согласно зашипел, когда я протискивал его через пояс. Пёрышко… которое из них моё? То есть, Огнекрылой… А, без разницы, возьмём хотя бы это, самое рыжее.
— Мир тем краям, куда лежит ваш путь, — донеслось до меня, когда я подхватил на руки лёгкое мальчишеское тельце, развернувшись уходить. — И надежду — этим.
Мы ничего не ответили. Что тут скажешь, когда не остаётся иного, кроме надежды?
Нести Фуу оказалось не так просто, как думалось вначале.
— Как ты считаешь, если перебросить его через плечо?.. — пропыхтел я, когда деревья расступились перед нами и вдалеке засверкала водная гладь. Здесь, на опушке, уже встречались молоденькие сосенки со светлой хвоей, а земля утопала в черничных кустах, вознамерившихся дотянуться до их макушек. Ягод я не заметил, а жаль.
— Раненого? Не может быть и речи, — ответил Ю, тяжело опирающийся на свой любимый посох. — Сменить?
— Не может… быть… и речи, — передразнил я, с успехом, сомнительным из-за одышки. — Тогда отдохнём… возле этого дерева. Нет… того.
Не дожидаясь, пока я продлю путь ещё на десяток шагов, юмеми опустился под сосенкой и принял из моих рук крепко спящего совёнка.
— Это ты его так славно усыпил? — спросил я, когда вернулось дыхание.
— И я, и солнце. Ночным созданиям тяжело противиться его чарам.
— Да-а, солнце сегодня взошло как нельзя вовремя, — я отвернул край широченного рукава хитоэ и подёргал повязку на руке, исполосованной когтями. Ю тотчас же пресёк мою разрушительную деятельность, шлёпнув по здоровой.
— Нижней одежды больше нет, имей в виду!
— Да и верхняя на исходе, — усмехнулся я.
И правда: рубаху пришлось порвать на перевязочную ткань. Во что было укутать нашего юного спутника, как не в ханьскую куртку? Теперь её хозяин щеголял в одних штанах и туфлях, чем был справедливо недоволен.
— Следующая очередь — твоя, — мстительно предупредил он. Я посмотрел, как он прячется от ветра за стволом, обхватив предплечья руками, и, кривясь, стянул с себя хитоэ. Не повезло с погодой! Хотя, разве с чем-то повезло?
— Ты тоже не знал, что сейчас осень? — Не желая слушать гордых возражений, я накинул на него «верх». — Да прекрати, сейчас пойдём — и согреюсь.
— Тогда идём.
— Хочешь, чтобы у меня руки отвалились? Дай передохнуть. И ты на вопрос не ответил…
— Зануда. А вот и не знал! На Хорае времени не существует, в открытом море всё едино, а среди деревьев уже не до того стало. Ой, гляди, кого я вижу?..
— Ю!..
— Нет, не увиливаю! Просто твой маленький приятель вернулся, — высокомерно обронил тот, кутаясь в хитоэ.
Что?! Ах ты, насекомое! Где можно было пропадать столько времени?!
Пока я отчитывал гуляку, с виноватым видом покружившегося над головой и нырнувшего за ухо, юмеми упивался происходящим с плохо скрываемым торжеством на лице. Дескать, "я же говорил, никакой пользы!"
— Может, он окрестности разведывал, — сощурившись, «заступился» он. — По ту сторону пролива. Или до Миясимы слетал — и обратно.
— Хорошая мысль, — вздохнул я, оставив светлячка думать о своём поведении. — Сказать по правде, она меня посетила, как только мы познакомились с нашими радушными хозяевами. Думал: а что, если переправиться с их помощью на Кинао, поближе к Фумори? Оттуда сообщение с Тоси неплохо налажено, говорят…
— Уж они бы нас переправили… Нет, Кай. Даже в дружеском расположении не всякий пойдёт на то, чтобы таскать на себе чужаков. Лично я бы…
— Как?! Ю, неужели ты, стрясись что, не покатал бы меня на спинке?! — возмутился я, оскорблённый в лучших чувствах. — Не верю!
— Я? На спинке? Нашёл скакуна! — фыркнул тот.
— Значит, такой ты друг? Отдавай назад хитоэ!
— Ну и бери!
— Да ладно, я пошутил. А что, и впрямь не покатаешь?
— Кай, пойми меня правильно. Я. Не. Конь. Я ки-рин.
— Всё равно, с копытами… Ладно, твоя взяла. Хотя… дай-ка разомнусь сначала!
Поднявшись, я медленно попятился, со стоном выгибая спину и громко сетуя на онемевшие конечности. Шаг назад, два, три… хватит.
Молниеносно развернувшись, я вломился в заросли черничника и в три прыжка настиг соглядатая. Маленький человечек опешил от внезапности нападения, но тотчас же опомнился, так что из кустов я выбрался исцарапанный, словно нырнул в шиповник или тёрн. Зато с добычей, брыкающейся и кусающейся!
Свалив противника к ногам вскочившего Ю и присев для верности сверху, я, наконец, рассмотрел лазутчика. И снова застонал. Дети… кругом одни дети! Этому-то чего не спится?
Обмякнув, словно молодой соколок в руках птицелова — что было весьма близко к истине — пленник оставил попытки вырваться, переводя ошалелый взгляд с меня на юмеми. Тоже миловидный, хоть и чумазый. Совёнок, одним словом. Только чёрненький и с лучистыми тёмно-серыми глазами. В отличие от Фуу, вполне сошёл бы за обычного мальчугана.