— Поберегись! — зычно крикнул бородатый, правящий к берегу. Относилось это к мелюзге, с визгом и воплями кинувшейся в море на поимку уплывающих лепёшек. Если в деревеньке на краю мыса стояла мёртвая тишина, лишённая детского смеха, то здесь, казалось, собрали ребятишек со всего острова.
Я улыбнулся Коюки, пересевшей ко мне. С восходом солнца Фуурин стал клевать носом, мы позавтракали дорожным рисом и расчистили мальчишке побольше свободного пространства на дне второй лодки. После торопливых переговоров с сородичами её гребцы сделали вид, что работают по найму, и никакого интереса к нам не проявляли. Мол, меньше знаешь — дольше жизнь. Да, неплохо бы отблагодарить этих рассудительных людей… жаль, нечем!
— Господин, — она предостерегающе нахмурила брови, — в посёлке я должна позаботиться о ночлеге, или нас уже сегодня доставят в замок?
Хороший вопрос! Я окликнул старика, привязывающего нашу лодочку к сходням. Ребятня сгрудилась на пристани, но, немного поглазев, разбежалась. Торговцы занимались прежним делом, нисколько не заинтересовавшись нашим появлением.
— Это Старшой знал, чего дальше-то делать, — пожал плечами тот. — Простому люду к правителю ходу нет, требуется особое разрешение.
— От кого? — нахмурился я. — Где его раздобыть?
Как чувствовал, что препятствия не заставят себя долго ждать! Сдалась бы мне эта Скала-Крепость, окажись в рукаве хоть несколько дай-сэнов, чтобы оплатить места на купеческом судёнышке! Правда, в свете отношений с Гингати… нет, прежде чем покидать Огненный остров, надо выяснить обстоятельства доподлинно. Ради собственной безопасности и — чего там лукавить — по долгу правителя. Н-да… До престола — как до Лао пешком (до Лао, может, и ближе!), а долгов скопилось!
В ответ старик снова пожал плечами. Действительно, ему-то оно зачем, разрешение?
Попрощавшись с попутчиками, мы растолкали отчаянно зевающего Фуурина — парень всю ночь не смыкал глаз, вцепившись в коптящий светильник — и отправились знакомиться с местными достопримечательностями. Пристань заодно являлась и рынком, людным даже сейчас, когда утренний торг шёл на убыль. Могу себе представить, что за суета здесь во время ярмарки! Оказывается, мы опоздали на каких-то пару дней, хотя не все ещё купцы разъехались по домам готовиться к торжествам по случаю Дзю Благодарения. Многим ли на этом бедном острове есть, за что возблагодарить Небесную Владычицу?.. Но торговцам, наверно, есть за что.
Я спрашивал их, как попасть в резиденцию местного правителя, но ответы получал неутешительные. Можно дать прошение в Управу городка — кстати, назывался он странно, Мэскэ — но это потребует времени и, как мне намекнули, увесистой связки серебра. Можно наняться гребцом на барку, ежедневно доставляющую на островок свежие фрукты, мясо и молоко (на окрестных холмах разводят коз). Но, взглянув на меня, собеседник усомнился в успехе этой попытки. Да, иногда лучше быть крепким, хоть и припадочным…
А ещё можно ждать у моря погоды… то есть, посещения городка высокопоставленной особой.
Таким образом, полдень застал нас троих в раздумьях, сидящими в тени какой-то стены из неотёсанного камня и вдыхающими «аромат» мусорной кучи. Их, как мне показалось, никто никогда не убирал. Или это после ярмарки? В грудах отбросов, вываленных на каждом шагу, рылись крысы, чайки и те из кошек, что предпочитали разорение помоек честной охоте. Впрочем, некоторые всё-таки оправдывали своё предназначение. На моих глазах рыжий котёнок придушил крысу размером больше себя самого, отважно прыгнув на неё откуда-то со стены.
— Маленький, а боевой, — одобрительно произнёс я. С недавних пор крысы вызывали у меня особую неприязнь.
Тот будто понял, что слова обращены к нему. Волоча подрагивающую тушку, зверёк приблизился к нам, оставил добычу пылиться на земле и забрался ко мне на колени. "Только кошки умеют ластиться, не теряя собственного достоинства", — подумал я, оглаживая выгнутую дугой спинку.
— Глядите, чтобы зацепок не оставил, Хитэёми-сама, — предупредила Коюки, неодобрительно взирая на то, как охотник топчется по подарку Химэ и в мгновения особого удовольствия впивается когтями в синий шёлк. Что лично мне особого удовольствия не доставляло, но иногда можно и потерпеть. Хотя одежду, конечно, жалко.
"Одежду, в крайнем случае, можно продать…" — вспомнились мне слова неизвестного парня, старшего сына Сайко, имя которого, к сожалению, вылетело из моей головы.
А это мысль!
— Как вы думаете, — я встал, передавая котёнка девушке, и расправил драгоценную ткань, — сколько влиятельная госпожа О-Таю даст за платье, которому нет равных на всём белом свете? Если его отстирать и выгладить…
На следующее утро глава торгового квартала Мэскэ, которому мы пообещали половину дохода от сделки, одышливо покрикивал на гребцов, направляющих богато украшенную лодку к неприветливым скалам Ивы. Крепыш лет пятидесяти с пузом, навевающим мысли об очень плотных обедах, вызвался нас сопровождать и даже снабдил меня сменным платьем. Косодэ в качестве верхней одежды, разумеется, не придавало благородства, но было чистым.
— Жалко! Всё-таки, подарок! — твердила Коюки, прощально лаская волшебный шёлк, выстиранный и отглаженный слой за слоем. Даже простой сокутай стоит немалых денег. Занятно было наблюдать за лицом торговца, когда он, стараясь не выказывать восхищения тонкостью работы, искал швы, которых не было…
— Жалко, но время дороже, — терпеливо повторял я.
Предшествующая ночь прошла относительно мирно: Фуурин, немного поразмяв крылышки, вернулся и до зари караулил наш сон. Однако спокойствия тот не принёс. Хотелось расспросить Ю о стольких вещах, а того будто волной смыло, и весьма некстати. Навязчивые видения возвращались к Старшому, стоило только погрузиться в дрёму. Я стонал и метался на футоне, девушка тормошила меня, и лишь под утро мы сомкнули глаза.
Но ещё задолго до рассвета состоялся примечательный разговор.
Разбуженный Коюки в первый раз, я некоторое время соображал, где нахожусь, что происходит и куда подевался труп. Кто-то гладил меня по волосам, из тёмного угла немигающе пялились янтарные глазища.
— Хитэёми-сама, это я, Коюки, — шепнула девушка. Порывисто выдохнув, когда кошмар отпустил, я сел на футоне, опасаясь смеживать веки. Плохо без Ю…
Наверно, я ещё не окончательно проснулся и сказал об этом вслух. Пальцы, перебирающие мои взмокшие волосы, замерли, их обладательница отстранилась. Через раздвинутые сёдзи в комнату проникал тусклый рассеянный свет. Проморгавшись, я увидел очертания её тела и то, как она села рядом, сложив руки на коленях.
Желая исправить оплошность — девушка утешала меня, как умела, а вместо благодарности получила сравнение не в свою пользу — я поведал о схватке под водой.
— Да, он желал моей гибели, — добавил я, когда она решилась что-то сказать. — Защищался, и считаю, что поступил правильно. Дело не в этом!
— А в чём? — слушательница склонила голову.
— Наверно, в том, что я больше никогда не буду чистым. Это трудно объяснить…
— Не надо, — остановила меня она. — Уж я-то знаю. Хитэёми-сама, вы были со мной откровенны, позвольте же мне ответить взаимностью! Если вас не затруднит…
— Нисколько. И простите, что вёл себя как тугоухий! Вы несколько раз пытались объясниться…
— Да и сейчас пытаюсь…
— О, я неисправим! Но теперь — весь внимание!
— Если покаяние моё задержалось, то не по вашей вине, господин Хитэёми. Причина в том, что я не знала, с чего начать — не знала тогда, как не представляю и сейчас. Поэтому рассказ получится слегка непоследовательным. Также хотелось бы скрыть некоторые подробности, не имеющие касательства к делу. Лучше утаить их, чтобы не было искушения солгать. Обманывать так легко…
Семья, в которой я появилась на свет, слыла достаточно знатной и богатой, чтобы с рождения мне были неведомы беспокойство, страх и унижение. Забота ближних меня избаловала. Имелись, правда, некоторые обстоятельства, вынудившие меня относиться проще, чем следовало, к словам неправды. О них я как раз и умолчу. Как и о том, что побудило меня покинуть стены, знакомые сызмальства, и бежать прочь из Овары. Простите, что солгала при первой встрече… На то были веские причины — как, впрочем, и для бегства.