— Савасаки-доно! — я попыталась вытащить хозяина из-под навалившегося на него тела.
И поняла, что опоздала. В предсмертной конвульсии управляющий сломал ему шею. Голова болталась, словно страшная тыква на стебле.
— Савасаки-доно-о-о-о!!!
Что же я натворила? Небесная Владычица, что же я натворила?!!
— Дорого-о-о-ой! — блудница отпихнула меня от тела мужа.
Ты, тварь… какое право ты имеешь выть над ним?!
В груди сделалось горячо, словно там развели огонь, поджаривающий моё сердце.
Я схватила её за распущенные волосы, намотав их на запястье. Вздёрнула на ноги. Перед глазами плыло, но ненависть придавала силы.
— Прочь от него, дрянь!
— Мицко, что ты наделала?!
— Я? Я наделала?! Нет, во всём виновата ты, и только ты! Если бы не ты…
Я внезапно осознала, что всё ещё сжимаю в кулаке рукоять ножа, расхохоталась и приставила его к горлу соперницы. Глаза её выкатились в ужасе, она попыталась вырваться, но не тут-то было.
— А ну, идём! И не смей сопротивляться! — я поволокла её вверх по лестнице. — Не спотыкайся, тварь!
Я втолкнула её в комнату и трясущимися от возбуждения руками зажгла маслянку. Женщина забилась в угол. Я кинулась к сундуку и выхватила из него злополучное зеркало.
— Смотри! Смотри в него, кукла! Ну что, ты всё ещё себе нравишься? Ты красива, да? Настолько, что твоя красота убивает?!
Виновница заливалась слезами. Думала, я поверю в её раскаяние. Нет, ты не уйдёшь от возмездия, тварь!
— Смеялась надо мной всё это время, ведь так? Ах, глупая влюбленная служанка, ей никогда не заполучить моего мужа! Ты не любила его, признавайся? Не любила?!
— Неправда… любила!
Я ударила её. Ножом, наотмашь. По глубоко рассечённой бледной груди заструилась кровь. Красавица вскрикнула высоким голосом, пытаясь загородиться ладонями.
— Не ври!!! Не любила! — я ударила по ним.
— Сжалься! Я не хотела! Меня выдали замуж против моей воли!
Она попыталась ухватить мои руки, притянуть к себе.
— Так происходит со всеми! Это не оправдание! Пре… презираю тебя!
Я отбросила зеркало и освободившейся рукой обхватила оба её тонких запястья, отведя их в сторону. А нож загнала прямо в сердце. Тело Канако обмякло, пальцы пару мгновений цеплялись за воздух, пока я не отшвырнула её в сторону.
— Презираю, — повторила я, опускаясь на пол. Щёки намокли сами собой. — Презираю…
Я долго рыдала, не в силах остановиться. Слёзы не приносили облегчения, а значит, остался лишь один путь. Я поднялась на ноги и, шатаясь, побрела к выходу. У порога оглянулась. Тело красавицы замерло в бесстыдной наготе, нож торчал меж грудей. Я вернулась и с усилием выдернула его. Рядом что-то блеснуло. Зеркало. Его я захватила тоже, как и лампу. Голова прояснились, мысли сделались чёткими, как свежие синяки.
Внизу я высвободила тело моего дорогого хозяина из-под туши его убийцы и перекатила на один из футонов. Негоже оставлять любимого на татами. Они такие жёсткие… С обожанием погладила его по виску. Теперь мне всё можно. Я всё-таки заняла твоё место, слышишь, дрянь? И никогда не предам…
Зеркало я положила рядом. Аккуратно вытерла несколько тёмных пятен и заглянула в него. Отныне у меня есть право и на это. И на твоего мужа, и на твоё зеркало. В золотистой бронзе отразилось заплаканное лицо, совсем чужое. Я улыбнулась и занесла лезвие.
— Кай! Опомнись, что ты делаешь?!Вернись, Кай!
Голос юмеми, будто далёкий рокот сигнального барабана, пробился ко мне. В груди пекло, жар распространялся по телу и, наконец, заставил очнуться. Что со мной?
Светильник, стоящий рядом на полу, очерчивал небольшой круг среди непроницаемой темноты. Я сидел в глубине какого-то запылённого помещения, а Мэй-Мэй отчаянно вцепилась в мои руки. Которые…
Пальцы сами собой разжались. Тати с тупым звуком ударился о циновку, откатился в сторону. С какой целью я его обнажил? О боги! В голове зашумело, и воспоминания вернулись подобно памяти о сне, увиденном под утро, забытом и осознанном в одно мгновение. Я согнулся, уперевшись лбом в собственные колени. Девушка разомкнула хватку, но принялась утешительно гладить меня по волосам. Это стало последней каплей.
— В прошлой жизни я был… женщиной, — слова давались с неимоверным трудом. Коснулся щеки — так и есть, слёзы. Вот напасть! — Я… любил… любила человека, который был мужем другой. Глупая оплошность обернулась смертью, а тот, кто его погубил, пал от моей руки, так же, как и соперница. Но на самом деле я погубила всех троих! А затем… затем…