Хитэёми-но Хидэ выделял его с детства, всячески потакая — в пределах разумного, конечно. Но, если что в отношении отца к нам двоим и задевало, то это равнодушие ко мне, а не любовь к Хономару, милому брату. Разве можно его не любить? Во всяком деле он первый, истинный наследник рода Хитэёми, в чьих жилах собрались лучшие капли его крови. А я, на пять лет младше, вылитый Кото, весь в мать и её отца. Тоже неплохо! До смерти дедушки я считал, что лучшей доли и желать нельзя.
Отец и мать не играли в моей жизни важной роли. Я уважал деда и преклонялся перед ним. Старик не баловал никого, но в глубине души я чувствовал: именно на меня он возлагает некие безмолвные надежды. И это льстило. Когда Хоно прогуливал занятия (бывший Левый Министр обучал внуков начертаниям, а также истории летописной и легендарной), ему не доставалось настолько крепко! Но я и небрежение науками выказывал реже — очень уж интересные вещи можно было узнать от деда. Даже Хоно, с его непоседливостью и жаждой действий, в упоении внимал рассказам о битвах прошлого, давнего и не столь отдалённого, дворцовых интригах, мрачных временах Чёрной Нити и светлых — Золотой (столь древней, что никто не помнит её предшественниц). Зато истории о необычайных происшествиях он считал и по сию пору считает нелепыми детскими сказками. Эх, познакомить бы его с юмеми и Мэй-Мэй! Жаль, нет сейчас брата в столице, и не вернётся он, пока не закончит осмотр гарнизонов севернее Овары и в Тоси, а это — надолго.
Слуги поприветствовали нас, когда мы переступили порог, и проводили в приёмные покои, где ожидал отец. Высокий и сутулый, с жёлчным выражением на немолодом лице, он даже вежливость соблюдал так, будто делал мне одолжение. Всё, как обычно. Впрочем, на гостей это не распространялось — как знать, кто они такие, и чем полезны. Люди, подобные отцу, легко достигают высокого положения при дворе, если действуют обдуманно и последовательно, и как бы невзначай. К сожалению, Хитэёми-но Хидэ лишён столь ценных качеств, необходимых для успешного продвижения по службе. Что не мешает ему болезненно интересоваться всем, что происходит при дворе — а это сейчас мне на руку!
Завершив церемонии, приличествующие встрече почтительного сына с родителем, я представил своих спутников. Разумеется, не вдаваясь в подробности относительно сновидческого дара ханьца и природы девушки-куклы. Последнюю я, по предварительному сговору, назвал госпожой Ю. Единственная и неизбежная ложь. О прочем же умолчал.
Хранить тайну гостей даже перед родными и близкими я решил ещё в пути. Во-первых, чужая. Во-вторых, кто знает, куда она способна завести? Памятуя о цели поездки… какой цели? Правильно, неизвестной, а посему разумно придержать язык. Да и не всякий сундук следует открывать; история несчастной Мицко — красочное доказательство сей древней мудрости. К тому же, долг перед Сыном Пламени превышает сыновний, а ведь юмеми зачем-то понадобился моему троюродному дяде! Вечером отправлю Дзиро с донесением в Судебную Управу. А завтра мне наверняка велят препроводить ханьца к императору. Тогда всё и прояснится. Хотелось бы верить.
Мать, возраст которой никак не отразился на изящном сложении, с обычным достоинством внесла саке, тепло поздоровалась со всеми и вернулась в свои покои, уведя Мэй-Мэй. Отец завёл ничего не значащую, но обязательную беседу с расспросами о благополучии Южной Столицы (можно подумать, сам не вернулся оттуда меньше месяца назад). Ханец вежливо заверил его, что в Кёо царит благодать, и выразил надежду на процветание великой Центральной Столицы Овары. Я добавил, что путешествие было омрачено лишь непогодой. Очередная недосказанность. И, наконец, спросил о том, что терзало меня с того самого мгновения, как повозка миновала Алые Ворота: