— Поведайте, о ком скорбит наша столица?
— Скончался принц Таката, — кратко сообщил отец.
Я с удивлением и некоторым облегчением посмотрел на него. Потеребил верхнюю губу и, встретив недовольный взгляд Хитэёми-но Хидэ, поспешно сложил руки на коленях.
Второй сын императора был крепким, как бык, мужчиной немногим старше меня, если чем-то и обделённым, то никак не жизненными силами. В то время как наследный принц Тоомаро и Коори, третий сын моего дяди, пошли здоровьем в родителя, никогда не отличавшегося телесной мощью, заподозрить среднего отпрыска даже в обычной головной боли не могло самое воспалённое воображение. Чтобы голова болела, в ней должно что-то находиться, а Таката на протяжении всей своей жизни доказывал обратное.
Я его недолюбливал, а брат — откровенно презирал, частенько сталкиваясь с ним по долгу службы. Кто-то внушил бестолковому увальню, что он — непревзойдённый воитель, и тем самым нанёс удар честолюбивым помыслам Хономару. Избавление государственных дорог от разбойного люда, столь успешно начатое последним, сразу же пошло на спад, как только стражу возглавил могучий принц, упивающийся назначением из чистого злорадства. К сожалению, это не препятствовало ему упиваться в прямом смысле. Однажды мой брат и его люди едва не погибли, исправляя оплошности начальства, после чего Сын Пламени, отринув отцовскую любовь, передал полномочия Хоно, за что Таката невзлюбил прежнего подчинённого ещё сильнее. С тех пор вражда протекала меж ними вяло, но неустанно, как наша медленная река, несущая потоки вдоль Срединной равнины в Млечное море.
Интересно, что скажет Хоно, узнав о гибели недруга? И как хорошо, что братец сейчас на севере. На душе спокойнее…
— Что же случилось с принцем? — спросил я отца.
— Говорят, отравление несвежей рыбой, — поморщился тот, всеми силами стараясь показать, что случившееся его не радует. Если моего брата надутый болван раздражал, путаясь под ногами, то отец исходил ядом при одном упоминании имени человека, покусившегося на права — да что там, жизнь — возлюбленного сына! Признаться, я не терпел Такату за то же самое, а ещё за скудоумие: качество, способное отвратить меня от любого.
— И давно?
— Четвёртый день, так что прибыли вы вовремя. Завтра закончится основной траур, и можно будет отпраздновать ваше благополучное возвращение и наше с уважаемым господином Ю знакомство. Посему, — он бросил взгляд на гостя, — смиреннейше прошу прощения, что не чествую вас, как подобает, в этот исполненный скорби день!
— Ваш дом — образец гостеприимства в тяжелые для страны времена, Хитэёми-сама! — вежливо ответствовал Ю. Я подавил ухмылку: с уходом Такаты ноша государства, на мой взгляд, изрядно облегчилась. Да, мне нисколько не жаль напыщенного глупца, озлобленного на нашу семью! Разве что самую малость. Должно быть, стыдно умирать столь нелепой и низкой смертью…
Отсидев положенное время, мы дождались, когда отец сошлётся на срочные дела, и благовоспитанно удалились на осмотр сада. Это соответствовало и установленному порядку и, что немаловажно, моим желаниям.
— Усопший был человеком, недостойным добрых слов? — полюбопытствовал Ю, как только мы устроились на бамбуковом настиле под мандариновым деревом. Морось прекратилась, хотя небо осталось пасмурным. Похолодало.
Я вздохнул. Не получается у отца скрывать чувства.
— Скорее, не каждого посетит вдохновение, дарующее эти самые добрые слова. Хотя Мунэо-но Анноси оно наверняка посещает…
— Кто он? Распорядитель ритуалами? — предположил мой собеседник.
— Если бы! Придворный летописец! Из низших, а возвысился благодаря умению составлять льстивые и недостоверные хроники, — буркнул я.
— Как у вас всё сложно… — юмеми, улыбнувшись, погладил тонкий мандариновый стволик, после чего осторожно прислонился к нему. Слуги разыскали нас, и теперь маленькие чашечки саке многообещающе согревали пальцы. Праздновать возвращение запрещено, но поскорбеть о судьбе безвременно почившего принца — дело благое? Да, надо не забыть позвать Дзиро. Вот отдохнём немножко…
— Сложно? — я отставил опустевшую чашечку и лениво потянулся. Тело охватила усталая истома, разговаривать не хотелось. Ещё раньше я обнаружил, что в обществе ханьца слушать тишину не менее приятно, чем вести увлекательную беседу. Да и что остаётся, когда ваш спутник на любые расспросы предпочитает смеживать веки, изображая крепкий сон? Волей-неволей научишься получать удовольствие от совместного молчания.