И где этот несносный ханец? Не упекли же его в темницу за излишнюю резвость?
— Как здоровье твоего отца? — продолжал тем временем император. Не торопится приступать к главному? Решает, с чего начать?
— Волей богов всё благополучно, хотя возраст и даёт о себе знать, — сдержанно ответил я. Негоже нахваливать здоровье одного пожилого человека другому.
— Удачным ли было твоё путешествие? — продолжал выспрашивать тот.
Я замялся. И да, и нет. Указанную особу я доставил, но вот предъявить её… Если ханьца не окажется во дворце… Наконец, я определился с ответом.
— Путь мой был приятен и не слишком утомителен. И человек, за которым я был послан, благополучно прибыл в Овару.
Император поднял бровь.
— И где же он, этот человек… кстати, как его зовут?
Этого я и боялся… Боги, неужели он действительно исчез?!
— Мне он известен под именем Ю, — с незначительной задержкой выговорил я. А что? Ни слова лжи!
— Так почему же ты не привёл с собой… господина Ю? — вкрадчиво осведомился Сын Пламени, и моё сердце оледенело. Теперь — ни малейших сомнений!
— В терпеливом ожидании вашего высочайшего внимания этот чужестранец предпринял прогулку по городу и не вернулся, — отчеканил я, понимая, что попал в редкостно неприятную передрягу. — Было это вчера, предпринятые попытки его разыскать до сих пор не увенчались успехом. Я готов понести любое наказание, которое Сын Пламени соблаговолит назначить!
С этими словами я встретил его взгляд. Пусть никто не говорит, что младший сын Хитэёми-но Хидэ валялся в ногах у правителя, дрожа от страха!
Тот сузившимися глазами смотрел на меня, молча, и я продолжил:
— Но даже на том свете я буду вспоминать вашу доброту, повелитель, если предварительно мне будет позволено отыскать этого человека!
— Зачем? — в упор спросил меня император.
— Чтобы исправить совершённую ошибку. А ещё не хотелось бы отягощать душу грехом негостеприимности, — ответил я.
Это было лишь толикой правды, хотя и немалой. Но разве поверит он, что можно волноваться о малознакомом человеке, вовсе и не друге, настолько сильно? Я бы и сам не поверил. Но мысль о том, что Ю попал в беду, и что, возможно, я ещё успею его спасти, горела в сознании, стараясь испепелить другую.
Образ юмеми, скорчившегося в одном из грязных переулков в тщетной попытке зажать тонкими пальцами перерезанное горло.
Мой собеседник поднялся и навис надо мной.
— Почему же ты не воспрепятствовал сей опасной прогулке? — прошипел он, и на мгновение я забыл, с кем разговариваю.
— Потому, что изложенные на бумаге распоряжения не давали мне чётких полномочий это сделать! Я бы мог запретить ему выходить или навязать своё сопровождение, если бы знал, какими правами наделён. — Тут я почувствовал, что веду беседу в непозволительно вольном тоне, и умолк, не желая усугублять и без того опасное положение. Император некоторое время буравил меня глазами, затем попятился, шагнув на прежнее место. Осторожно присел и внезапно расхохотался:
— Кай… ну ты совсем, как я в молодости! Не обижайся на старика, просто уж очень сильно ты меня расстроил. Возьми персик!
— Простите, Ваше Императорское Величество! — я счёл не лишним коснуться лбом татами — благо, нагибать голову приходится нечасто, с моим-то ростом. Кажется, высочайший гнев пронёсся мимо, как та самая молния. Интересно, что отвело от меня беду на этот раз? Милосердие правителя? Ох, сомневаюсь. Какие странные перемены настроения! — Премного благодарен! Приложу все силы, чтобы загладить перед вами свою вину!
— Перед гостем заглаживай, раз он у тебя без присмотра оказался, — уже совершенно беззлобно отмахнулся тот.
Я этому гостю так заглажу… я так ему заглажу! До скончания века будет у меня заглаженный ходить! Как только найду, так и… Я мстительно вгрызся в сочную мякоть. От подарков повелителя не отказываются, да и голод, унявшийся после горсточки риса, снова принялся докучать. Видимо, от острых переживаний пустеют и сердце, и желудок.
— Не беспокойся, я с тебя вину службой стребую, — продолжал тем временем правитель. — А ты как думал? Я всё помню: и плохое, и хорошее. Справишься с поисками — посмеёмся потом над твоей оплошностью да забудем. Мне и самому следовало побеспокоиться и принять вас раньше, да горе подкосило. Думал, не встану больше. Должно быть, ты уже догадался, что этот человек очень мне нужен?
— Да, господин.
Давно. А вот зачем? Эх, и ведь не спросишь!
— Наверно, тебя разбирает любопытство? Зачем, мол, старому императору понадобился чужеземец? Сам-то что думаешь?