Что касается засады по пути в Центральную Столицу, то на сей счёт ничего нового не выяснилось. Судья признал, что его покойный старший брат мог нанять людей, дабы похитить юмеми ещё на подъезде к Оваре. "Этих разбойников следует разыскать и предать справедливому суду, как и злосчастное семейство Тасига", — провозглашал он и клялся, что готов взять это на себя, дабы восстановить честь своего рода. Разумеется, сам он и представления не имел о творящемся беззаконии…
Не знаю даже, верить в искренность Исаи-но Нобору или нет. Хочется, но не получается. По-видимому, император тоже колебался. Но кара, которую Судья назначил своему старшему брату — кара, прямо скажем, весьма своевременная — лишила и правителя, и двор надежды на выяснение доподлинных обстоятельств интриги. Что-то напоминает мне такая поспешная очистка семейной чести. Смутно брезжит сходство этой истории с какой-то другой, но какой? Ладно. Может, ещё вспомнится.
Когда мы, потратив на спешные сборы весь следующий день, уезжали на рассвете Первого Дня Металла, в столице трудно было найти человека, не потрясённого последним известием из дворца. Правитель, наконец, обнародовал имя нового Министра Левой Руки, которым оказался старший принц, Тоомаро. Такого хода не ожидал никто, ведь принц был основным наследником престола по праву старшинства. Даже открытая неприязнь отца не могла воспрепятствовать закону. И всё же… Так открыто дать сыну понять, что его дело — знать своё место по левую руку будущего Сына Пламени, и только! Левый Министр не может претендовать на трон, как и Правый. Как Верховный Судья и Верховный Военачальник. Порядок, установленный предками, дабы сделать невозможным участие могущественных сановников в борьбе за престол.
Но достойным ли министром станет Тоомаро, несправедливо обойдённый собственным отцом в пользу младшего брата? Сможет ли служить тому верно и чистосердечно? Не слишком хорошо я его знаю, чтоб делать предположения, но что-то подсказывает: затея не из лучших…
— Столь мрачная задумчивость не к лицу тебе, Кай, — голос юмеми звучал мягко, но оказалось, что даже это выводит меня из себя. — Впотьмах и испугаться недолго.
— Так зачем было пялиться, любитель острых ощущений? — буркнул я, не ожидая ответа на вопрос.
Лежащий пошевелился и занял излюбленное положение: наполовину сидя, опираясь спиной на груду покрывал, служившую до этого изголовьем, и с руками, скрещёнными на груди. Провёл по мне долгим, изучающим взглядом, будто кистью по холсту.
— Может быть, хватит хандрить?
— А я и не хандрю!
— Да неужели?
— Не хандрю! Просто радоваться нечему.
— Да неужели?
— И язвить бесполезно!
— Да неужели?
— Вот заладил! Ю, хоть ты не изводи меня, умоляю!
— Да неу… Ладно, не буду. Ты сам себя изведёшь, без посторонней помощи.
Я фыркнул. Хмуриться при таком разговоре было решительно невозможно.
— Тебе легко говорить. А я, может быть, родителей никогда не увижу. И Дзиро. А Ясу — тот вообще… — я понизил голос, вспомнив, что предмет моих слов лучше без надобности не будить, и недостойная слабость тотчас же этим воспользовалась, схватив меня за горло. Вот ведь напасть! Ещё решит, что я тут слезами исхожу.
— Ка-ай, — юмеми стремительно перебрался через тело моего друга и заглянул мне в лицо. — Ты это брось, любезный! Ишь, чего надумал, по несбывшемуся убиваться. Только вообрази, весь мир откроется твоим глазам! Сколько приключений тебе предстоит испытать! Да разве не завидна судьба путешествующего по сравнению со скучным уделом закоренелого домоседа? Разве…
— Да причем здесь моя судьба!! Плевал я на свою судьбу!
— Тише!
Я помолчал, вслушиваясь в биение крови в ушах. Ханец ни капельки меня не понимал, ни капельки! Его не волнуют простые человеческие горести, наши с Ясумасой, ведь это по его вине мы… Откуда-то из глубин души поднялась тёмная волна ненависти, едва не захлестнув мой разум. Победила спасительная мысль о том, что повозка со спящим рядом попутчиком — не лучшее место для выяснения отношений.
— Вот так-то лучше. А то я едва не усомнился в твоей принадлежности к клану Пламени, — насмешливо заявил Ю. — Три дня сидеть, равнодушно уставившись в одну точку и изредка выглядывая наружу, когда совсем невмоготу — я уже стал переживать!