- Ага, - сообразил Крот, - значит дискофикация – это ничегонеделание.
- Ну можно и так сказать, - решила Маша.
- А как же об этом допинге узнают? – не понял Крот.
- Очень просто, - сказала Маша, - у спортсменов берут пробы мочи или крови, которые исследуют на наличие запрещенных веществ. Найдут – дисквалифицируют.
- Фу, как противно, - сказал Крот, - у нас таким точно никто заниматься не будет, значит смело можно съесть красный листик, и тогда я точно выиграю.
- А если другие тоже съедят, тогда как? – спросила Маша.
- А никак, - заявил Крот, - потому что у других таких листиков не имеется. Радужные лопухи принадлежат только нам с бабушкой, нигде больше в округе такие не растут, и очень мало, кто из кротов о них знает. Это ведь большая тайна.
- Вообще-то, - заметила Маша, - эти ваши радужные лопухи растут на нашем участке, и они скорее уж наши, чем ваши.
- Наши, Маши, ваши, - недовольно произнёс Крот, - мы ведь это уже обсуждали, вы же давали страшную клятву никому никогда и нигде о них не рассказывать, так что ваши, которые наши, они быть не могут, потому, что никто кроме вас о них не узнает.
«Вот ведь к чему приводят принципы, - подумала про себя Маша, - дал клятву, и нарушить нельзя, а то совесть потом будет мучить всю жизнь. Или не будет? А может попробовать? Нет, всё-таки не могу, кто-то во мне из этих двоих Я не позволяет. Закодировали меня что ли?»
- Вот и радуйтесь, что никому не скажу – сказала Маша, - но лопухи всё равно наши. А если вы будете нечестно соревноваться, то я не только не приду за вас болеть, но и вообще не приду, я с жуликами предпочитаю не общаться.
- Что-то вы сегодня слишком агрессивны, - задумчиво произнёс Крот, - уж не листики ли вы пришли сюда собирать? Так нет ничего, - развёл он лапками, - все подсобрали. Тут уж сами понимаете, кто успел, тот и съел.
- Да уж, съели вы их видно с избытком, - заметила Маша, - того и гляди, что скоро дисквалифицируют.
Кроту последнее явно не пришлось по душе.
- Ну ладно, я тороплюсь, мне ещё всех приглашать надо, до свидания, - попрощался он, - завтра увидимся. И я не буду есть красный листик на соревнованиях, обещаю, так что приходите.
Крот исчез под землёй, а Маша подумала: «Вот-вот, если и имени лишиться, и общества, то станешь как раз таким, как кроты: всё эгоисты, всё сами по себе, и при этом сами без себя. Ужас просто».
Глава 43. В которой Маша обнаруживает новый признак счастья.
Вечерело. Лазоревое небо, с редкими белыми облачками, стало расцвечиваться золотым, потом оранжевым от заходящего солнца, в кустах расстрекотались цикады, в воздухе загудели комары, где-то откуковала кукушка, а за ней из лесных зарослей защёлкало, засвистело, и понеслась, раскатилась переливами удивительно родная соловьиная трель. По лугу пополз туман, воздух начинал остывать и Маша, заслушавшись, даже озябла. На небе зажглась первая звёздочка – девочка загадала желание, и отправилась домой.
Дома чем-то вкусно пахло. Бабушка в своём кресле то ли смотрела телевизор, то ли подрёмывала, а может и то и другое вместе, Тихон же устроился у неё на коленях и посапывал.
- Ну как, много цветов нарвала? – поинтересовалась бабушка.
А Маша и забыла совсем о том, что отправлялась цветы собирать.
- Нет, бабушка, - ответила девочка, - я соловья заслушалась и забыла. Как же он красиво поёт. Да и нечего на ночь глядя цветы рвать, всё равно сушить их уже поздно. Лучше завтра пособираю.
- Ну ладно, - сказала бабушка, - давай, мой руки, я тебе сырников наделала.
Тихон открыл один глаз, внимательно посмотрел на Машу, потом зевнул и снова затих.
- А знаешь, - сказала бабушка, - у меня ведь от кота колени действительно меньше ныть стали, может действительно как-то лечит?
- Конечно лечит, - согласилась Маша с набитым ртом (она так проголодалась, а сырники были такими вкусными, особенно с клубничным вареньем, что думать об этикете совершенно не хотелось), - а твои сырники тоже очень хорошо лечат – мой голодный животик.
Бабушка улыбнулась: «Вот и замечательно».
Маша быстро расправилась с тарелкой, вымыла за собой посуду и подсела к бабушке.
- Большое спасибо, очень вкусно. А ты что смотришь?
- Да глупости какие-то показывают, и смотреть нечего, - сказала бабушка, - так, села отдохнуть. Вначале новости посмотрела, а теперь мой огородный сериал идёт. В этот раз они по почте выписали себе для теплицы семена какого-то белоснежного кабачка, а вместо него выросла гигантская тыква, заполнив весь парник, но тоже белоснежная. И теперь они спорят, что делать: или парник разбирать, потому что тыква в двери не проходит, а пилить её жалко, нужно на выставку отправлять, или бог с ней, с этой выставкой, парник дороже, и надо пилить. Пилить или не пилить – вот в чём у них вопрос. Общество садоводов разделилось на два лагеря, вначале просто спорили, потом стали пилить, но не тыкву, а друг друга, потом уже ругаться, потом к ним присоединились оставшиеся жители деревни, которые не садоводы – одни к «пильщикам», другие к «выставочникам» - того и гляди комфортация начнётся.