«Странно, - подумала она во сне, - кто это разговаривает с бабушкой, если я сплю. Уж не Крот ли решил её разбудить, чтобы она меня жалела? Ну сейчас я ему задам! Хотя нет, для Крота это слишком громко и слишком низко». И тут она поняла, что на самом деле уже не спит, и что уже наступило утро, и что бабушка действительно разговаривает, но не дома, а на улице, и не с Кротом, а с каким-то сердитым мужиком.
- А я вам говорю, что это она моего Бодуна испортила, так все говорят, - продолжал гудеть возмущённый мужской голос, - я его едва под утро с места сдвинул. Теперь это не боевой бык, а какая-то ходячая меланхолия: только смотрит задумчиво, да цветочки нюхает. Уж сколько раз мог боднуть меня, пока вместе шли – ничего, и на собак больше не кидается. Испортили мне такого зверя! Как я его на корриду готовил! Знаете, какие деньги мне за него испанцы пообещали?! У них такого свирепого быка уже сто лет не было!
Маша всё поняла. Она выглянула в окно: над бабушкой возвышался здоровенный мужик, с таким же чубчиком, как и у его быка, такой же чернявый, и размахивал руками. Кулаки у него были с Машину голову.
«Нужно срочно спасать бабушку» - решила Маша, и стала быстренько одеваться, поглядывая в окно.
- Знаешь, что, Николай, - заговорила бабушка, - я тебя внимательно выслушала, а теперь ТЫ меня послушай, - она ткнула его пальцем в грудь, причем тот даже попятился, - от твоего Бодуна всей деревне спасу нет, он у тебя ненормальный, бешеный просто. За тонну весом. Трактор снесёт. И ты меня хочешь убедить, что двенадцатилетняя девочка тридцати пяти килограммов так на него рявкнула, что у него случилось помутнение сознания? Да это у тебя случилось помутнение сознания! Ты как был в школе двоечником, так и остался таким на всю жизнь! У быка твоего от ярости апоплексический удар случился. И слава богу, что он ничего не успел детям сделать, а то я бы тебя вместе с твоим придуРУШным (не забывайте, что правильно писать это слово - придурочным) быком..., УХ, что бы я сделала. Ты бы Наталью пригласил его осмотреть вначале, а потом бы уже всякую чушь здесь нёс! Вот сейчас возьму хворостину, да и отхожу по попе, чтобы никому нервы не портил!
И она ещё раз ткнула его пальцем в грудь. Николай попятился к калитке, бормоча и оправдываясь:
- Да ладно, вам, Агафья Агафоновна, не сердитесь пожалуйста, ведь Василий всем рассказал, как она быка каким-то айкикоком остановила, она у вас очень необычная девочка, а необычные девочки могут намного больше обычных. Погорячился я, извините пожалуйста, я больше не буду.
Николай так всё задом, задом и быстренько скрылся за калиткой.
Тут как раз из дома на подмогу подоспела Маша.
- Бабушка, а что это за злобный неприятный дядя? – спросила она.
- Да Колька это, – усмехнулась бабушка, - он всегда хулиганом рос, я ему по молодости даже один раз всыпала за дело, так с тех пор он меня боится, издалека здоровается. А тут - на тебе, на двор припёрся.
- А детей бить непедагогично, - заявила Маша, - может он после того и вырос таким задиристым.
- В наше время было можно, - возразила бабушка, - да и дети другие были, а этот с пелёнок такой, девочек обижал, в садах яблоки воровал, учиться не хотел, даже курить в семь лет начал. А дрался так вообще каждый день, прямо как бык его. Тут уж поверь мне, никакое воспитание не поможет. Я его даже от тюрьмы один раз уберегла, а в школе столько с ним намучилась. Все мне: «Отчислите его, Агафья Агафоновна, ну сил больше нет терпеть безобразия, отчислите», а я им: «Мы – школа, мы должны вырастить из него человека». Вот растили, растили, а выросло не пойми что: вроде мужик огромный, а человек-то маленький.
- А сам здоровый такой, нависает над тобой, кулачищи как молоты летают, мне за тебя страшно стало, - сказала Маша.
- Знаешь что, - бабушка присела на скамеечку и задумалась, устремив пристальный взор куда-то в своё далёкое прошлое, - поработаешь с моё директором школы - ничего и никого бояться не будешь…
«Ну да, - подумала Маша, - часто побеждает не физическая сила, побеждает человеческий дух. Духовный народ никто и никогда завоевать не сможет».
- … и ведь представляешь, - бабушка очнулась от своих мыслей, - быка на корриду готовил, аспид, деньги на этом заработать решил. Животных убивают, а публика сидит, потешается. Что за люди то такие? При этом ещё и истязают быка, пиками колют, а все сидят и наслаждаются мучениями животного. А уж если тот кого на рога поднимет – так вообще удовольствие неописуемое. А ты знаешь, что за два века этих коррид погибло более четырёхсот матадоров-пикадоров, а уж сколько их перекалечено, лошадей изуродовано – тысячи. И всё ради привлечения толпы, ради её денег.