Лёня курил возле машины, выпуская колечки дыма в темное питерское небо. Я только сейчас поняла, что они с Витей где-то одного возраста. Может быть, Леня был чуть старше. Хотя… Мужчины в этом плане сильно разнятся, особенно после сорока. Ухоженному не дашь его возраст, а не особо следящему за собой можно начислить все шестьдесят.
— Сегодня с утра пробки. Можем немного опоздать, — проинформировал меня водитель, усевшись за руль.
— Ничего страшного, — я вздохнула и принялась листать странички новостей в Интернете.
И действительно, едва выбравшись из поселка, мы встали в пробку. Лёня в отличие от Артема, который бы уже издергался и юркал бы из одной колонны в другую, смирно стоял в ряду таких же страдальцев и никуда не спешил.
— Погода какая-то совершенно не зимняя, — фраза, сказанная Лёней спустя минут пятнадцать неспешного движения в потоке машин, меня настолько поразила, будто со мной заговорил сам белый Гелек.
— Да, вы правы, как-то дождливо для февраля, даже для питерского.
— Скажите, Соня, а вы… — он призадумался, подбирая слова, — слышали о Виталии Аркадьевиче раньше.
Ух ты, похоже, наш ждет интересный разговор за спиной у шефа. Я погасила экран и, сложив руки на коленях.
— Нет.
— То есть, вы про него ничего не знаете, и вас никто не… хм… просветил.
— Нет. По-моему, те, кто работают на Виталия Аркадьевича, умеют держать язык за зубами.
— Тут вы правы. С его… негодованием мало кому хочется иметь дело.
— А вы хотите нарушить закон?
— Ни в коей мере. Просто хочу, так сказать, в общих чертах обрисовать то, что может быть важным в вашем с Виталием Аркадьевичем общении.
— Вы меня заинтриговали.
— Это я умею делать, — нагло кивнул Лёня. — Вы уже имели удовольствие видеть Элону Робертовну. Мать Виталия Аркадьевича. Еще у него, как вы догадываетесь, есть младший брат. Александр. Он живет с семьей в США постоянно. Преподает в вузе итальянский. Их отец, Аркадий Витальевич, рано ушел из жизни, — тут Лёня замолк, провожая взглядом крадущегося между рядами машин мотоциклиста, для которого в Питере был еще «не сезон». — Он погиб, спасая жизнь сыновей и супруги. Корабль, на котором они плыли, затонул, и затонул очень быстро. Это все произошло на глазах Виталия Аркадьевича. Как я слышал, отца просто утянуло под воду, когда корабль затонул. Виталию Аркадьевичу тогда было лет десять-одиннадцать лет.
Я даже дышать перестала, пытаясь переварить то, что поведал мне Леня.
— Виталий Аркадьевич не любит большие и маленькие водоемы и все плавательные средства, как вы понимаете, не привечает.
Мне вспомнилось, как Витя возражал против круиза Сережи. А ведь Нонна Владимировна знала о его страхах, наверняка знала! И только маленький мальчик сообразил сделать все, чтобы не нервировать отца.
— Это к вашему вопросу о ванне.
— Что? — я была в таком шоке, что даже не поняла, к чему он клонит.
— В доме нет ванн и бассейнов тоже нет, — как маленькой разложил мне истину по полочкам Лёня.
— Боже!
— Он об этом не говорит, не любит. И вы этот вопрос не поднимайте.
У меня хватило сил только кивнуть, и хотя Леонид сидел ко мне спиной и следил за дорогой, я думаю, он мое молчание понял правильно.
У меня, конечно же, возникли тысячи, миллионы вопросов, я ведь так мало знала о Вите. Но водитель затеял разговор с одной единственной целью, и, достигнув ее, включил радио, тем самым показав, что никаких иных сведений мне сегодня уже не сообщат.
— А зачем тогда жить у самого залива? — вырвалось у меня.
— А залива не видно, стена забора выше дома, — хмыкнул Лёня.
Пришлось сглотнуть отвратительную вязкую слюну. Я ведь приезжала в дом в Лисьем Носу и уезжала еще затемно. Я ни разу не видела сада и территории участка целиком. Как же тяжело даются Вите такие, казалось бы, простые вещи?!
— Почему Питер? Это же практически город на воде? — не удержалась я.
— Москву он ненавидит больше собственных страхов, — вздохнул Лёня и поставил в нашем разговоре жирную точку, прибавив звук на магнитоле.
— Да ладно? Вот это да. Жуть какая! — Томуля приложила ладонь к губам и округлила глаза. — Бедный мальчик. Такое пережить.
— Ужас просто, — согласилась я, гоняя крохотной ложечкой кусочек лимона в чашке с горячим чаем.
— Вот и не знаешь, где беда подберется, — вздохнула подруга. — Уже страшно и летать, и плавать, и ездить, да и пешком ходить.
Я кивнула, опустив голову. Мы с Томой, у которой был незапланированный выходной по просьбе сменщицы, коротали мой обед в небольшом суши-баре, наконец-то дорвавшись друг до друга. Я рассказала все, что произошло со мной, а она поведала, как проходит ее на удивление спокойная жизнь.