— В меню смотри. Но все равно, в каждую надо зайти. Ладно! Чао, нубы! — кабинет прямо-таки озарила злорадная улыбка человека, который едет домой в тепло и даже к возможной сытости, и не ему завтра выслушивать недовольного начальника с утреца.
Анна хмыкнула и тоже пошла собираться. А мне пришлось тяжело вздохнуть. Да, почтовых ящиков я действительно наплодила, аки непуганый таракан потомство. На три из них знакомые клиенты присылали свои просьбы и пожелания, на один приходило все, что было связано с Абрикосом и детским садиком, другие были завалены тысячами ссылок женских интернет-журналов, девяносто девять процентов из которых я даже не открывала, и понятия не имела, когда успела оформить на них подписку и рассылку. Был ящик для юридических форумов, для «около юридических» форумов, ящик для… Ой, надо было давно половину удалить! Но как-то все лень и недосуг! Но делать нечего, и я продолжила копаться в куче писем, и, как ни странно, все-таки обнаружив несчастный телефон, даже «порадовала» продавцов.
И в принципе на этом можно было закончить, но я так увлеклась, что продолжила изучать историю сообщений, плавно перейдя к старой части, которую не посещала уже несколько лет. Вспомнить пароли было к ним уже просто нереально, пришлось восстанавливать, благо мой секретный вопрос оригинальностью не выделялся.
Это был один из самых старых ящиков, я завела его еще дома, до переезда в Питер. Мы с Димой только познакомились и переписывались, присылали друг другу фотки, куски понравившихся книг и цитаты, забавные картинки кое-где и эротического содержания. Удивительно, но даже вездесущей назойливой рекламы тут не было, только поздравления с днем рождения от почтовой службы. И было одно единственное не открытое и непрочитанное письмо от пятнадцатого декабря прошлого года, автором которого был тот же, кто присылал мне вырезки из фантастических романов и статей о политике. Дмитрий. Пятнадцатое декабря!
За два дня до гибели!
Пальцы зависли над клавиатурой, сердце замерло. Я потрясла головой, пытаясь справиться с дрожью, и тем, что зашевелилось глубоко — глубоко внутри: воспоминания, боль, обида, страх. И злость! Да, она тоже наличествовала, и родилась она в тот момент, когда я зажмурилась, боясь увидеть как сделает свое дело нож Смолякова, когда самолет с Настюшей взмыл в небо, разделяя меня с моим ребенком, когда в руках остались лишь осколки моей жизни — разбитая и изувеченная квартира, когда я слушала вздохи Валентины Алексеевны в машине по дороге из Великого Новгорода: она пыталась сдержать слезы, рвавшиеся наружу, и не смыкала глаз, хотя устала и была больна.
Ладонь все же нащупала отброшенную мышку, и курсорчик, пробежавшись по строкам и буквам, достиг цели, открыв мне послание бывшего мужа. Первые же слова заставили меня громко выдохнуть от негодования.
«Как же я тебя ненавидел! Особенно первое время! Ты должна была мне сразу сказать, еще до свадьбы, сколько ты хочешь, чтобы я зарабатывал, что ты хочешь детей, что тебя не устраивает то, как я живу! Но нет! Ты — лицемерка! Ты говорила, что все хорошо, что любишь. Мне казалось, ты не похожа на других, что ты — не серая масса со спущенными сверху задачами работать и размножаться. Разве нам плохо было вдвоем, Соня?
Ты воспользовалась моим к тебе отношением, ты захотела все переделать, перекроить под себя, заставить плясать под свою дудку. Что ты мне сказала? Что уйдешь, если я не соглашусь на ребенка? Я пошел против себя! Ты это знала! Но я пошел навстречу тебе!
Но тебе было и этого мало. Ты знала, что мне нравится моя работа! Да, она не приносит денег! Но ты знала с самого начала, что мне и не важен доход. И когда ты поняла, что этого не будет, что эту часть своей жизни я менять не намерен, ты ушла. И ты даже не подумала, что отняла у меня?! Ты отняла у меня дочь! Вечера с Настюшей! Помнишь, перед сном мы втроем барахтались на кровати. Помнишь, она все время говорила „папа“ (ее первое самое ранее слово), как она смеялась, как обнимала нас. Я помню, как ты уносила ее в спальню, а она махала мне рукой. Как она подбегала встречать меня у двери и обнимала за ногу. Как приносила книжки и игрушки. Тащила огромный мяч. Зачем ты все это забрала, Соня?
Тебе легче одной? Так если тебе легче, зачем ты все это начала? Чего же ты хотела? Ты знала, ты должна была понимать, что я не буду зарабатывать столько, сколько тебе хотелось. Ты знала, черт возьми, это с самого начала. Тогда зачем? Ты заставила меня ненавидеть себя самого! Я ведь против себя пошел, потому что в какой-то момент перестал отвечать твоим представлениям, но ведь до рождения дочери все тебя устраивало!»