Я вскочила. Стул упал, и звук его падения эхом прокатился по пустому помещению. Да как он смел! Да, конечно меня до рождения Абрикоса все устраивало! Потому что до этого я работала сама, только когда родилась дочь, я поняла, с кем я живу. Униженно просить денег на еду и одежду Его ребенку! Выслушивать, что есть его деньги, которые я не имею права считать, и он не согласен с тем, что малышка по совету педиатров должна питаться особой дорогой смесью, дабы избежать аллергии, мучившей нас с рождения. Помогали мои родители. Но этих денег едва хватало. Мне пришлось выйти на работу, когда Абрикосу было всего-то семь или восемь месяцев. И он обвиняет меня! Обвиняет в том, что его вполне устраивало приходить в уютный, обустроенный дом к семье, но не прилагать к этому ни капли усилий! Я долго терпела, надеялась, что он поймет, вырастет. Но он не понял, лишь злился, отмалчивался, уходил, обижался.
А ведь помимо этого я была практически все время одна. Своих родственников, даже собственную мать Дима не приглашал. А у меня никого не было из родных поблизости. Друзья еще все бездетные и незамужние были заняты на работе. И вот тогда, когда я находилась уже в состоянии под названием «собираю вещи и еду обратно с ребенком» я познакомилась с Томулей. Человеком, поначалу пожалевшим меня, конечно, а потом ставшим моим самым близким другом. Она работала воспитателем в ясельной группе, куда и свою Наташеньку привела. И жила она с нами в одном комплексе, мы неоднократно встречались с колясками. Она еще тогда тактично заметила, что никогда не видела Настю с папой, который в те редкие дни, когда оставался с ребенком, сидел дома, даже в прекрасную погоду. Предпочитая Насте планшет.
Ее поддержка стала для моей души целебным бальзамом, помогла собраться с духом и… обнаружить, что Дима, которому, разумеется, частенько отказывали в постельных утехах в связи с тем, что после работы, ребенка и дома у меня просто не оставалось сил, разве что добраться до кровати с использованием ее исключительно для цели «отрубиться». Дима уже тогда стал… отдаляться: он упорно чистил историю браузера, ходил в обнимку с телефоном, долго пропадал вечерами и выходными. Дурой я не была. И от понимания ситуации руки опустились, мне было страшно остаться одной, страшно разрушить семью. И тут родители спасли меня в прямом и переносном смысле — наскребли денег на квартиру, то от чего мы с Настюшей сильно зависели, потому что основная часть зарплаты Димы уходила на оплату аренды жилья, мои же средства все шли на малышку. Благодарности и слезам моим конца не было. Я не стала мучиться поисками и купила двушку в том же комплексе, которая была преобразована на остатки средств в своеобразную трешку.
Ненадолго, но нас с Димой это примирило. Он просил простить его холодность, Настюша тянулась к папе, плюс к тому высвободилась энная сумма денег, которая ранее уходила на оплату съемного жилья. Но…
Я не смогла. Не смогла забыть звонков с неопределенных номеров на его мобильный, молчания, того, что он перестал смотреть в глаза. И вот однажды я проснулась, и мир для меня изменился. Совсем. Многие женушки-подружки тогда бухтели, что, мол, дура ты, Софья. Ребенок есть. А как же ты без мужчины? Какой-никакой, но есть! Но удила я уже закусила.
Было солнечное воскресенье. Я отвела Настюшу к Томе, прибралась, заварила чай, сделала бутерброды. И собрала Димины вещи. Он, увидев меня спокойно попивающую чай, и свою поклажу у двери, испробовал на мне весь свой арсенал от угроз, что отберет ребенка у официально неработающей, без жилья (а квартира была куплена на мою маму) до смешных заявлений, что он никуда не уйдет, и, если я желаю его выставить, то могу вызывать полицию.
По его словам во всем была виновата я: в крахе нашего семейного счастья (особенно настояв на ребенке, которого он изначально не хотел) в его неудовлетворенности (припомнив мне мою же фразу про секс за принесенную им домой зарплату). Да много всего. Апофеозом стало заявление, что я не умею любить. Что для правильной женщины, не составило бы труда принять все, как есть.
Чай уже давно остыл, бутерброды кончились, и я собирала пальцем крошки с тарелки, понимая лишь одно, когда он накричится и уйдет, я лягу спать. Я буду спать долго. Я не буду больше стирать и гладить его вещи, я не буду носить домой сумки с продуктами и готовить еду для него, тратить силы и время, чтобы выслушать потом, что я чего-то не досолила или не доложила приправы, я больше не буду тем, кому читают лекции о том, что я не умею обращаться с ребенком, что я трачу деньги не понятно на что.
Да, это взгляд с моей стороны. Со стороны женщины, муж которой ни разу не встал к малышке ночью, когда на просьбу сходить за лекарством, мне было сообщено, что аптека в соседней парадной, куда я в состоянии дойти сама, а он устал. Человек, который считал, что я не могу приучить ребенка к горшку, и, по его мнению, видимо, в год Настя должна была защитить диссертацию, а раз этого не произошло то, я в воспитании полный ноль.