— Да ничего мне не надо! — Валентина Алексеевна уткнулась в платок.
Очередной звонок в дверь. И вот тут я увидела настоящий испуг. Обе старушки застыли соляными статуями. Вскоре раздалась барабанная дробь в многострадальную дверь. Обе посмотрели на меня широко открытыми от ужаса глазами.
Уходить тот, кто тарабанил, не собирался. А слово «жена» никак из головы не шло, я встала и направилась к двери. Маргарита Николаевна, не успела поймать меня за руку, и теперь обе бежали за мной. Я отстегнула цепочку и распахнула дверь.
На пороге стоял мужчина не сильно приятной наружности. Рядом с ним топталась невысокая, крашенная блондинка в белом пуховичке.
Наше трио воззрилось друг на друга, бабульки застыли далеко позади посреди коридора.
— Ты! Вот сучка, а?! Ты посмотри, Сереж. Уже здесь! — женщина, точно очнувшись, уперла руки в бока и с ненавистью воззрилась на меня.
— Светлана? — на всякий случай уточнила я.
— А то не знаешь! Это ж ты Диме насвистела, чтоб он дурное это завещание написал! А этот бухарик и рад был стараться. Тварь! — она рванулась ко мне, но была перехвачена своим спутником. Тот аккуратно приподнял яростно трепыхающуюся женщину и, подождав пока она успокоится, поставил на место.
— Остынь, — грубо оборвал он подругу голосом заправского курильщика. — А тебе, — повернулся он ко мне, — я так скажу.
Двигался он быстро, боль шла гораздо медленнее, но когда она доползла до пункта назначения, голову пронзило словно током. Он ударил кулаком по губам. Не сильно, иначе просто сломал бы мне челюсть, но этого хватило, чтобы рот наполнился кровью.
— Полезешь — будет больнее! — в тусклом свете лампы его глаза были черными провалами, а лицо абсолютно спокойным, а мне стало страшно.
— Валя! Валя! Звони в милицию! — послышался крик Маргариты Николаевны за моей спиной. А я все встряхивала головой, как взнузданная лошадь, пытаясь скинуть подбирающийся мрак.
Мужчина, обхватив за плечи онемевшую Светлану, начал спускаться вниз по лестнице. А тьма закрутилась вокруг меня и продавила своей тяжестью в небытие.
Глава 4
Нет, сознание я все же не потеряла. Вцепившись в дверной косяк с выщербинами, оставлявшими в пальцах и ладони занозы, я сжала его что есть силы, чтобы боль из головы переместилась в руку. Весь мир будто был за тонкой невидимой пленкой, и она лишь слегка резонировала от того, что творилось вокруг.
Мне никогда еще за мои тридцать с копейкой не угрожали, никогда мужчина не поднимал на меня руку. Отец, помнится, раз ремнем по попе отходил, когда в седьмом или восьмом классе я прогуляла две недели школы, но он переживал это гораздо сильнее, чем тот, кто потер пятую точку ладошкой и пошел по своим делам.
Цепляясь за все тот же косяк, я кое-как поднялась на ноги. Вокруг крутилась и причитала Маргарита Николаевна, из соседней квартиры, вход в которую преграждали такие же древние деревянные двери, выглянула еще одна старушка. Валентина Алексеевна, привалившись к стене, держалась за сердце, хрипло дыша и закрыв глаза.
Губа распухла и была соленой на вкус, язык постоянно норовил прикоснуться к ней, смакуя волны неприятных ощущений.
— Сонечка! Ой-ой-ой! Валя, что же будет?! Ты посмотри, что творят, ироды! Чуть девку не убили! Что делается-то?! — старушка в разрисованном яркими маками и синими незабудками платье казалась сказочным торнадо. — Сейчас, дорогая, милицию вызвали! Сейчас! Может скорую?
Я отмахнулась, Маргарита Николаевна обхватила меня за талию и потянула на кухню.
— Валя! Валя! Я сейчас накапаю тебе корвалола! Господи, что делается?!
Она мельтешила по кухне, хлопая шкафчиками. Мой взгляд уже шестой раз натыкался на нужную бутылочку с сердечным лекарством при очередном открывании бестолково суетящейся женщиной дверцы. Она опустилась на колени и трясущимися руками начала зачем-то рыться в ящике со столовыми приборами, тускло поблескивающими в свете единственной лампочки.
Я тихо встала и, взяв бутылочку, открутила крышку и накапала положенные сорок капель в приготовленный Маргаритой Николаевной стакан с водой, и, прихватив его, вышла в коридор. Дверь в парадную так и была настежь открыта, Валентина Алексеевна прижавшись спиной к стене возле вешалки, вцепилась руками в рукав куртки Димы, ее плечи дрожали.