— Обожаю Россию, — хмыкнул Тропинин и вернул листок в кучку.
— В Италии тоже имеет место быть госрегистрация сделок, — сказала я, не отрываясь от просмотра бумаг.
— В Италии право на приобретенный объект появляется в момент подписания, как бы это по-русски сказать, окончательного контракта у нотариуса, и нотариус же право и регистрирует. Покупателю по сути все равно, как он будет это делать, ведь даже расчет производится в момент подписания. А у нас надо брать в охапку кипу бумаг, если хочешь получить деньги, и бегать по инстанциям, — Тропинин оказался ужасно близко, настолько близко, что запах туалетной воды коснулся моего носа, опять навевая мысли о солнечной стране.
— Полагаю, даже если что-то купите, конкретно вы не будете бегать, — улыбнулась я.
— Я не буду, — согласился Виталий Аркадьевич. — Если у меня шанс, Софья, откопать тебя из макулатуры и пригласить на ужин? — он засунул руку в карман брюк.
Я с тоской оглядела свое незавершенное дело, но упускать случай поговорить с Тропининым тоже не хотела.
— Если только никуда не надо будет идти, — гардероб-то мой беден.
— Надо будет, — он протянул руку и нежно отвел пальцами за ухо локон, выбившийся из смастеренного мною пучка волос на макушке. — Но недалеко, и о дресс-коде можешь не переживать. Это небольшой ресторанчик с прекрасной кухней.
— Итальянской? — улыбнулась я.
Тропинин вернул улыбку, став похожим на того мужчину, что принес корзинку со сладостями, которые Сливка с Абрикосиком угомонили с нашей, конечно же, с Томой помощью, за три дня.
— И итальянской тоже. Ресторанчик принадлежит моему другу. Он — отличный повар, это его хобби, и он не любит ограничивать себя национальностью блюд.
— То есть узбекский плов могут подать вместе с рататуем?
— Если войдет в раж, — пальцы его замерли на моей щеке. — Сколько тебе нужно времени, чтобы собраться?
Я чуть отстранилась.
— Двадцать минут.
Брови Тропинина дрогнули.
— Сколько? — голос его был полон удивления и недоверия.
— Долго? — ответила вопросом на вопрос.
— Я ожидал услышать цифру не меньше часа.
— Могу оправдать ваши ожидания, и оставшиеся сорок минут изучать всю эту, как вы ее нелестно обозвали, макулатуру.
— Через полчаса в гостиной, — он усмехнулся уголком губ и вышел из комнаты.
А я выдохнула.
Из одежды у меня были с собой юбка, блузка и кофта (пора бы уже и домой к родному шкафу). Волосы я заплела в аккуратную косу.
— Выглядишь как школьница, — припечатали меня в гостиной через полчаса.
Я пожала плечами.
— Простите, вечернего платья в моем гардеробе не оказалось.
— А я разве сказал, что плохо? — поинтересовались с усмешкой.
Он помог мне надеть пальто, хотя раненой рукой старался двигать меньше. Накинув шарф, я последовала за Тропининым, полагая, что мы посидим в утробе железного коня, но мужчина на улице галантно предложил мне локоть, на который я несколько удивленно положила свою ладонь, и мы пошли вдоль набережной в сторону Невского проспекта.
Было уже темно, свет фонарей игрался в замерзших лужах, стеклах автомобилей и домов, темное небо было подсвечено тысячами огней огромного города. Ветра не было, царило какое-то удивительное морозное спокойствие, такое редкое для города на Неве.
Ушли мы недалеко; всего-то через пару домов, в одном из собратьев-особнячков, нас встретил неприметный вход, появившийся здесь вопреки первоначальному строительному плану, но, надо сказать, все было сделано изящно, совершенно не испортив архитектуры здания.
В пальцах Тропинина мелькнула пластиковая карта, которая оказалась ключом, дверь открылась, и я оказалась в крохотном уголке Италии или Испании или юга Франции. Никаких особых изысков: стены и прочие предметы интерьера выкрашены в белый цвет, что после серо-темного Питера резануло глаз, но человек, оформлявший помещение, с любовью отнесся к своему детищу. В небольшой комнате было всего три столика, точнее они там угадывались, каждый стоял в своей нише за деревянной ширмой. Растения в кадках, на стенах, на полу и подоконниках настоящие, живые, цветы источали едва уловимый аромат. Никакого пафоса, душевность и уют, кажется, откроешь окно, а там переливается всеми оттенками синего Средиземное море, соперничая в мастерстве подбора красок с небом, игравшимся голубыми цветами.
— Вита? — из комнаты, прятавшейся за крохотной стойкой, показался удивленный мужчина в белой рубашке и светлых брюках. — Быть того не может!