Ненавижу ошибаться! Ненавижу, когда мне высказывают то, что и так понятно, и я себя корю за недосмотр гораздо сильнее.
Звонок крохотного телефона, забавно, маленькая трубка, таких и не делают уже. Я помню, звонил Дима, а кто еще мог мне звонить тогда?!
— Привет, красавица. Ты далеко? Я уже ужин приготовил.
— Пять минут, и я на месте.
— А что с голосом? — Дима чем-то загремел.
— Все нормально, — соврала я. — Устала просто.
— Завтра выходной, отдохнем, посидим, — он продолжал параллельно что-то делать, похоже, готовил. — Кстати, напомни, расскажу тебе интересную вещь! Ты такие штуки любишь, я знаю.
Интересную вещь… Что же он хотел рассказать тогда? Что-то ведь…?
— Соня, — голос Виталия у самого уха и его теплое дыхание выдернули меня из нахлынувших воспоминаний. — Не засыпай, мы почти на месте.
— Все нормально, я не сплю, — пробормотала я, глядя в окно. — Витя (первый раз я назвала его так!), а почему машина белая?
Тропинин хмыкнул. Это было понятно по ветерку, скользнувшему по моей щеке.
— Сережке больше понравилась.
Богатому мужчине, который покупает машину стоимостью за двадцать миллионов, цвет выбирает ребенок?! Цвет совершенно неподходящий для серого климата культурной столицы и российского бизнес менталитета. Интересно, а что позволял выбирать Тропинин Нонне Владимировне? Давал ли он ей достаточно свободы? Доверял ли он ей? А если она не просто так ушла? Ведь всегда виноваты оба… Почти всегда…
— Приехали, — голос Виталия разметал навалившиеся на неспособный отбиться мозг вопросы, как ветер листву.
Действительно, в свете фар медленно открывались автоматические ворота с кружевом причудливо изогнутого металла на верхушке. За ними показалась широкая аллея. Границы подъездной дороги очерчены фонариками. А впереди дом. Знакомый и чужой одновременно. Я была в нем лишь раз… Интересно, а почему Виталий не привез меня сюда сразу?
— Анатолий Иванович! — в кабинет следователя, где царствовали тишина, покой и темнота, ворвалась Татьяна. — Вам звонят из пансионата в Зеленогорске, где потерпевшая по делу Мизерного находится.
Варков резко сбросил ноги со стула, который предварительно подтащил к столу и накрыл листами бумаги, чтобы не снимать обувь. Ему очень хотелось спать. Очень. Настолько, что он даже не признал поначалу девушку, и даже забеспокоился, что такая красотка делает в его кабинете, и как на это отреагирует любимая жена. Это ж скандалов не оберешься!
— Кто? — переспросил следователь, потянувшись за очками, забравшимися на самый верх приличной пачки дел, которую он пытался себя заставить просмотреть.
— Валентина Алексеевна Мизерная, мать погибшего Дмитрия Мизерного, та, которую поместил в пансионат господин Тропинин, — доходчиво объяснила помощница заспанному Варкову.
— А… Да… — красная лампочка на телефонном аппарате призывно мигала, но мужчина спросонья заметил ее только сейчас. Трубка оказалась неприятно холодной по сравнению с ухом, нагретым рукой, на которой оно вместе с головой уютно почивало пару секунд назад. — Варков, слушаю.
— Анатолий Иванович? Это дежурный врач Зеленогорского пансионата. Отметка стоит в деле, что о происшествиях с нашей постоялицей необходимо сообщать вам сначала. Вот и звоню вас известить. Сегодня на территорию пансионата попытался проникнуть человек, чье описание и фото имеются в деле пациентки Мизерной. Есть видео с камер. Если честно, Анатолий Иванович, то, что его не пустила охрана, просто чудо. Мы с органами не враждуем, сами понимаете, а у него было удостоверение следователя областного отдела полиции.
— Он до бабульки не дошел? — сон у Варкова как рукой сняло.
— Нет, — проинформировал мужчина. — Хотя его уже пропустили на территорию пансионата, и он ожидал в холле. Но один из охранников позвонил в отделение, уж и не знаю, что ему не приглянулось в этом мужике. В полиции сказали что, разумеется, там таких нет, и не было. Но, вы сами понимаете, мы так обычно не делаем, хотя теперь похоже начнем… — задумчиво проговорил себе под нос врач. — Так о чем это я?! А! Вызвали наряд. Но этот, как его, Смоляков, видимо почувствовал чего и сбежал. Одному из охранников челюсть сломал, когда тот его задержать пытался.