Наутро мы увидели картину — груда ящиков на берегу. Каркас сарая есть, но надо его зашить досками. Доски приходится нести, имея под ногами занесенные снегом здоровущие камни. Ящики, тюки, бочки, о господи!..
Но, как говорится, глаза страшат, а руки делают. Наш механик Мехреньгин, на все руки мастер, сноровисто зашивает досками сарай. Берет в рот жменьку гвоздей и быстро орудует молотком. Метеоролог Кремер не хочет отставать… Тоже гвозди в рот, но тут же начинает отплевываться.
«Слушай, Николай Георгиевич, чем это гвозди смазаны?»
«Да должно быть, тавотом…»
«Н-ее-т, что-то непохоже…»
Кремер был прав. Вряд ли собаки, бегая по открытым ящикам с гвоздями, оставляли за собой следы тавота.
Метеоплощадка высилась на бугре с положенными ей аксессуарами: две стандартные метеобудки, столб с флюгером и дождемер. Четыре раза в сутки, в темноту и пургу Кремеру надо было идти к будкам. Те же разбросанные камни, снег, заструги. Жалея нашего метеоролога, положили толстые доски, так будет удобней.
— А леер будем протягивать? — спрашивает Кремер. Опять у троих веселое настроение.
— Милый мой, леера между домами натягиваются только в плохих кинофильмах, когда пургу изображают с помощью выработавшего свои ресурсы авиамотора. Ишь ты, леер ему нужен! Обойдешься и так…
Борис Александрович Кремер был впервые в Арктике. У летчиков есть выражение: «вывозить» молодого летчика — это когда опытный пилот демонстрирует в действии новичку новый, неизвестный ему самолет. Так и я «вывозил» Кремера и поэтому считаю себя его полярным крестным отцом.
Житейская мудрость гласит, что человек обыкновенно недолюбливает тех, кто на него похож. В нашем случае эта мудрость дала осечку. Мы в чем-то похожи (и даже одинаково сильно картавим). Мой крестник в дальнейшем оказался отличным полярником, неоднократно возглавлявшим коллективы крупных полярных станций.
Редела груда ящиков, и все как-то потихоньку успокаивалось. Запыхтел маленький двигатель, уходили на мыс Челюскина наши метеосводки. Все становилось привычным, и очередной день тоже начинался как обычно. За окном было темно, плита еще не прогрела комнату, и явно не хотелось вставать.
Метеоролог уже вернулся с площадки, составил и передал первые сведения о погоде наступившего дня. Теперь он возился с чайником у плиты за досчатой перегородкой. Это было его обязанностью. Без ошибки можно было сказать, какой крышкой, какую кастрюлю он задел. А вот и ковшик брякнул: повешен обратно на бочку с водой.
Начало рабочего дня мало, чем отличалось от московского, разве что ближайшие люди находились к югу от нашего острова в трехстах километрах.
В центре помещения стояла огромная, монументальная печь, как символ тепла и жизни. Досчатая перегородка от печки к стене образовала спальню и кухню. Находясь в спальне, можно было без излишних вопросов безошибочно определить по запаху меню обеда.
Наступило время утреннего чаепития, но ему не суждено было состояться. Внезапно бешено залаяли собаки. Это не было обычной утренней собачьей перебранкой. Чувствовалось, что имеется веская причина, вызвавшая такое необычайное возбуждение. Мы еще не успели выскочить на крыльцо, как лай собак стал удаляться.
Быстренько: штаны, сапоги, ватник — и с винтовками выбежали из дома. Стояла поздняя осень.
Припорошенные первым снегом высокие горы нарядно и величественно отражались, как в зеркале, в спокойной воде пролива. Величавые айсберги молчаливо двигались к югу. Эта торжественная тишина нарушалась лишь лаем удаляющихся собак. Вся свора мчалась по следам медвежьего семейства. Медведица с двумя медвежатами неслась галопом по береговой террасе вдоль берега бухты. Если бы медведица была одна, она легко могла бы отделаться от назойливых преследователей, прыгнув в воду, но медвежья мама не могла бросить своих детенышей. Большой, массивный зверь с непонятной ловкостью и изяществом прыгал с камня на камень, но малыши явно отставали.
Если медведица одним прыжком перемахивала через большой камень, то медвежата были вынуждены обегать его. Время от времени медведица возвращалась, чтобы мордой и лапами подтолкнуть медливших медвежат.
Ревущая свора собак настигла медведей. Впереди, молча, летели вожаки. Даже срываясь с камней, они кубарем катились вперед все ближе и ближе к медведям. Едва поспевая за ними, мчались более слабые собаки, возмещая отчаянным лаем отсутствие скорости.