Великолепной была художественная часть. Мыс Желания заявил свое появление в эфире ревом туманной сирены. Затем последовала игра на баяне. Неважно, что некоторые клапана заедало. Все же мы поняли всю душевную тоску, которую вложил баянист в эту песню. Мыс Стерлегова угостил нас джазом на кастрюлях, гитарой, и деревянные ложки были ничуть не хуже кастаньет. А вот программа мыса Челюскина мне лично не понравилась. Сначала выступил доморощенный поэт. Тут мы все (как я потом выяснил) заскучали. А окончательно нас добил и поверг в уныние несостоявшийся Карузо.
Мы чудно провели время, и все были очень довольны. Однако через несколько дней, мы получили нагоняй из Москвы от нашего начальства. Нам предложили впредь не заниматься такого рода самодеятельностью.
Жизнь текла спокойно и размеренно. Метео и радиосвязь были основной работой, но, чтобы это осуществлять, надо было делать уйму всякой работы. Поварские дела попрежнему остались за мной. По сравнению с Оловянным не хватало многих продуктов, и поэтому наше меню не блистало разносолами. Был хлеб, каша, сгущенное молоко, галеты и чай. Тот же полярный суп из мясных консервов со жменькой сушеного лука не сходил с нашего стола.
Вскоре первый медведь оказался долгожданным и дорогим гостем.
Медвежья охота мною уже ранее описана, но охотничьи подвиги на Домашнем стоят того, чтобы о них рассказать.
Во-первых, мы никуда и никогда на охоту не ходили. Зачем же, ведь медведи сами придут к нам. Наше дело было проще простого — изредка посматривать в окошки. Появление очередного зверя никаких эмоций не вызывало.
Он шел со стороны моря. Время было обеденное, уже кипел суп.
— Слушай, давай поедим суп, он медленно идет, мы успеем.
Молча хлебали суп, к окну и не подходили. Надо пойти помешать кашу, чтобы не подгорела, ну, и конечно, попутно взглянуть в окно. — Идет?
— Идет. Знаешь что? Мы успеем и кашу съесть. Потом убьем медведя, разделаем его, помоемся, а потом уж будем чай пить.
Мы делали то, что явно не следует делать, — делили шкуру неубитого медведя. А дальше все было очень просто. Открывалась большая, низкая форточка. На двойную раму окна клалась винтовка. Вот и все приготовления к: охоте. Можно было еще закурить в ожидании зверя. Между домом и крепким сугробом был узкий проход. Подходя к дому, медведь попадал в мертвую зону, и мы его не видели. Ну, а кончалось тем, что он появлялся на гребне сугроба и с любопытством смотрел на нас. Расстояние — полтора метра. Одним выстрелом обычно заканчивалась охота. Затем — нудная и грязная работа по разделке медведя.
Совсем плохо было у нас с витаминами. При разделке туши, вытащив кишки, кружкой черпали кровь и, круто посолив, пили ее — вместо молока. Нельзя ведь забывать и о цинге.
Свежее мясо было большим подспорьем. Конечно, это не телятина — сильно отдает рыбой. Надо острым ножом резать мясо по волокну и стараться выковыривать как можно больше белых комочков, похожих на рисовые зерна — это жир, от него и запах. А лучше всего вымачивать мясо целые сутки в уксусе. Бифштексы были феноменальной величины. И были они с кровью и сушеным луком.
Частенько утром у дверей мы обнаруживали следы медведей. Нашим счастьем была крепкая задвижка, а для медведя — наш крепкий сон.
Первое мая встретили достойно, как полагается. День был серый, сильно мела пурга. Все же Мехреньгин залез на крышу и водрузил флаг, а я внизу в единственном числе изображал первомайскую демонстрацию. Два одиноких винтовочных выстрела были салютом. За обедом поделили и съели единственную плитку шоколада. Чертыхаясь, обменялись мнениями на тему о том, что нет ни капли выпить. Вероятно, для нас обоих, не считая детских лет, этот Первомай был редчайшим — без выпивки.
Вечером было светло — уже вступало в силу круглосуточное солнце. Сев за приемник, стал слушать Москву. Передавали «Кармен». Я оперу вообще не люблю. Во-первых, трудно понять слова, и, во-вторых, если кто-нибудь умирает, то ужасно долго и нудно верещит, делясь своими переживаниями.
В старые времена существовала пародийная опера «Вампука». Я был мал и сам «Вампуку» не видел. Помню только две строки: