Для метеоролога и радиста в единственном числе было довольно сложно давать погоду так часто — каждые три часа. Мобилизовали будильники, подстраховывал еще и Мехреньгин. Спал в рассрочку по два часа. Кроме того, нам было предписано вести наружное наблюдение. По очереди стояли на юру на нашем мысочке. Мы слышали радио самолета, и в четыре часа утра он шел слепым полетом где-то между мысом Желания и нами. У нас же была низкая сплошная облачность, противная морось и плохая видимость. Ничего мы не видели.
Узнав о благополучной посадке на острове Удд, мы мысленно поздравили наших летчиков и немедленно завалились отсыпаться.
Неожиданно на нас свалилась беда. В середине июля начал как-то странно киснуть мой товарищ. Однажды ночью как-то не спалось, и я услышал в мертвой тишине домика какие-то странные звуки. Мехреньгин плакал. Ну так, как плачут обычно мужчины — без слез, не голосом, а так… кряхтел и кашлял. Настойчиво стал выпытывать причину.
— Да вот уже пятый день с ногой что-то неладно. — Снимай штаны. Покажи ногу.
От пятки до колена вся левая нога была сине-багровой. В ненапряженном состоянии — тверда, как полено, а от ходьбы к вечеру сильно опухает и чувствуется сильный жар. От нажатия пальцем остаются ямки. А так все тело чистое и десны в порядке.
Версия Мехреньгина, что он зашиб ногу месяц тому назад, показалась мне не очень убедительной. Через несколько дней синева поднялась выше, и теперь вся нога до бедра походила на огромный кровоподтек.
Послал Мехреньгина наводить порядок в складе. Мне надо было с глазу на глаз побеседовать с Александрой Петровной Анохиной, врачом-хирургом на острове Уединения.
Кратко сообщил признаки, и последовал такой же краткий диагноз: цинга!
— Александра Петровна, родненькая, что же делать? — Делайте согревающие компрессы. А что-нибудь свежее, какие-нибудь витамины есть?
— Нет, ничего нет. Вот только мясо. Ни одной травинки и ничего зеленого на наших камнях нет, а то бы стали жевать.
Александра Петровна долго расспрашивала о возможных витаминах. Вот чего нет, так нет. Нет витаминов. И все же они нашлись. Долго Александра Петровна смеялась над моей серостью. Уточнялся вопрос, есть ли у нас горох.
Мне в популярной форме было объяснено, что лущеный горох не годится. На наше счастье, в складе было ведро с нелущеным горохом. Весь вопрос; не пострадали ли зародыши от мороза? В сите, на мокрой тряпке в теплом месте мы проращивали очередную порцию гороха до сантиметровых ростков. Почти видно было, как там копошатся витамины. Жевали в день по стакану гороха, и по ассоциации приходили мысли о пиве, но его не было. За компанию ел горох и я, а через десять дней моя правая нога была точно такой же красивой, как у Мехреньгина левая.
Вот мы оба и зацинговали. Обычно кровоточат десны и шатаются зубы. У нас была какая-то особая цинга — ударила по ногам.
Убили очередного, одиннадцатого по счету, медведя. Был он небольшим, двухгодовалым. Тащить его пришлось метров двести. То, что раньше мы делали запросто, теперь давалось с трудом.
Одышка, головокружение и слабость были верными признаками цинги. И витаминной крови не удалось попить — прострелили желчный пузырь.
До смены оставалось два месяца. Надо как-то дотянуть и не отправиться к праотцам. Тревожило и другое: в каком виде я заявлюсь в Москву? Могут вежливо сказать, что полюс — это не место для инвалидов.
Мы строго соблюдали лечебный режим, ели сырое мясо, с отвращением жевали горох и двигались, несмотря на боль в ногах и одышку. Каждый день по шуршащей гальке нашего пятачка, хромая, брели к высокому плато нашего острова. Высота в четыре метра казалась нам тяжелой. Потом брели по ровному месту два километра и доходили до брошенного когда-то ржавого бидона. Это был наш контрольный пункт. Правилом было ногой, конечно здоровой, пнуть ни в чем не повинный бидон и «обложить» его. Потом садились, отдыхали, курили и молча смотрели на юг. Там где-то идет жизнь, плывут корабли, а мы — двое доходяг — занимаемся вынужденным променадом. Затем молча брели обратно. Вспомнилась строчка: «Во Францию два гренадера из русского плена брели». И вид у нас был ничуть не лучше, чем у этих гренадеров.
В июле началась навигация. Эфир бурлил новостями. Если мы не слышали интересную новость, соседи, естественно, нам ее сообщали. Год 1936 был тяжелым в ледовом отношении. Три больших каравана судов — два с запада и одна с востока — в районе мыса Челюскин уткнулись в еще невскрывшийся пролив Вилькицкого. Ледоколы пытаются форсировать десятибалльный лед, но тщетно. Топчется вся эта армада, тычась в различных направлениях. Иногда просто стоят из-за густого тумана. Летчики делают все возможное, а подчас и невозможное, чтобы ледовой разведкой помочь кораблям.