Особенность зимовки на льдине — повышенная бдительность, куда большая, чем в тех случаях, когда зимуешь на берегу. Ежедневно мы обходили все три наши базы с продуктами и снаряжением.
Проблема продовольствия приносила нам ощутимые сюрпризы.
Первый урон мы потерпели, когда сдались изготовленные еще в Москве сто пятьдесят килограммов пельменей. Уже в Холмогорах стало ясно — их надо выбросить. Заменили телячьей и свиной тушами. Затем, едва мы долетели до полюса, прокисли пятьдесят килограммов ромштексов. Попытка их съесть вызвала дружный протест всей четверки. Душа и желудок не принимали. Экономный Папанин был вынужден пойти навстречу пожеланиям трудящихся, и порционная пища — а во всех приличных ресторанах ромштекс идет по этой высокой категории — была передана в пользу Веселого. Ромштексы воняли отменно. Веселый хватал ромштекс зубами и долго размахивал им перед тем, как съесть. Умная собака сообразила, что такую пищу перед употреблением необходимо проветривать.
Стремясь уберечь телятину и свинину, взятые в Холмогорах, Папанин выдолбил в торосе «ледник» для мяса. В других условиях этого оказалось бы вполне достаточно. Но на полюсе, с высокой, круглосуточной солнечной радиацией, папанинский ледник подкачал. Под воздействием солнечных лучей, проникавших сквозь стены холодильника, мясо нагрелось. Очень скоро наши мясные запасы перешли в ту же категорию собачьего корма.
Не следует думать, что мы купались без конца в солнечных лучах. Летняя погода на полюсе была достаточно изменчивой. Временами солнце уходило за облака, по палатке барабанил дождь, и все содрогалось под порывами жестокого норд-оста. Нет, погода далеко не всегда благоволила к нам. Иногда мы часами пребывали под проливным дождем. Над нами раскрывались шлюзы пресной воды, под нами четырехкилометровая толща соленой. Мы посередине. Плохая погода приносила свои дополнительные проблемы, в том числе и такую, как сушку одежды и обуви.
И все же, независимо от погоды, научные работы продолжались нормально — каждый день.
Помимо промеров глубин и температур, Петр Петрович время от времени опускал (слава богу, не на четыре километра, а помельче) планктонную сетку. Обычно она приходила с уловом. Сеть безапелляционно доказывала, что и на полюсе есть жизнь. Вытаскивая из нее всякую мелочь, Ширшов сыпал латинскими названиями, а мы почтительно внимали, сделав лишь один бесспорный для себя вывод: длина латинского названия любой твари, попавшей в руки Ширшова, обратно пропорциональна ее величине. Для простоты мы окрестили Петин улов морскими блохами.
Иногда наука и быт проходили в нежелательное соприкосновение. Бурное таяние снега продолжалось. Льдина покрылась озерами, потекли ручейки. Одни из них, шириной метра в полтора и глубиной в полметра, протекал прямо перед входом в нашу палатку. Через ручей перекинули доску, которую торжественно назвали мостом, а чтобы нас не залило, Папанин прорубил водоотводную канавку. Канава Папанина вела прямехонько в гидрологическую прорубь Ширшова. Наша кухня получила шикарный водопровод. Пресной воды — хоть залейся! Зачерпнули и, пожалуйста, хочешь — кипяти чай, хочешь — мой посуду, хочешь — умывайся.
Водопровод действовал так хорошо, что я попытался приспособить его для мытья посуды. Ничего не вышло — Ширшов взбунтовался:
— Грязная посуда и чистая наука несовместимы!
Пришлось согласиться. В самом деле, нехорошо, если в приборы попадут остатки борща, а в списке выловленных из океана существ появится неведомое ученым — «макарона вульгарис».
В многочисленных хлопотах первые две недели не прошли, а пролетели. И вдруг важное задание: обслуживать перелет экипажа Валерия Павловича Чкалова в Соединенные Штаты Америки через Северный полюс. 18 июня 1936 года в 4 часа 5 минут В. П. Чкалов, Г. В. Байдуков, А. В. Беляков вылетели из Москвы.
Каждые два часа мы аккуратно передавали метеорологическую сводку, с величайшим нетерпением ожидая Чкалова и его друзей. Уж очень хотелось всем нам получить из Москвы посылку. В самом деле: ну что им стоит, ведь это так просто, пролететь над нами и сбросить письма от родных, газеты и четыре литра спирта. В общем, мы ждали эту воздушную посылку.
Хочу оговориться сразу: доставить спирт мы попросили Валерия Павловича не от чрезмерного желания утолить жажду. В этом смысле вели мы себя в высшей степени умеренно. Причина заключалась в том, что на острове, перед вылетом на полюс, четыре бидона со спиртом куда-то испарились, а обнаружили мы это исчезновение уже на полюсе, после того как самолеты улетели обратно. Мы очень расстроились. Спирт был необходим Ширшову для консервации тех многочисленных морских блох, которых время от времени он аккуратно вылавливал из океанских пучин. Среди них попадались совершенно уникальные экземпляры, и наука никогда не простила бы Петру Петровичу, если бы он не законсервировал их за недостатком спирта.