Я научилась делать это мягко, когда речь шла о людях, которых я знала, чтобы не врываться к ним в душу с ноги. Ненароком я уже получала воспоминания, мысли и эмоции — это было с теми, кто наслаждался энергетическим оргазмом. Они приветствовали эту силу — это был их сознательный выбор, хотя Жан-Клод поделился со мной воспоминаниями о том, как Белль Морт могла заставить ощутить удовольствие и против воли — это было метафизическое изнасилование. Я очень старалась не делать ничего подобного. Жан-Клод научил меня скользить и парить, как на крыльях, над энергией тех, от кого я питалась — кормиться, но не слишком рьяно, и не погружаться глубоко. Передо мной замелькали лица, чья-то рука протянулась, чтобы коснуться меня, другая попыталась отмахнуться, но никто не мог полностью избавиться от меня, потому что Рафаэль отдал их мне. Пусть я и оседлала эту чудесную энергетическую волну, которая подталкивала меня вверх, словно я и правда могла летать, выплескивая полученное, как золотистую магию, по всем каналам, которая соединяла меня с теми, кто был связан с моей силой, во мне все-таки осталось достаточно осознанности, чтобы понять, почему они нас боялись. В какой-то момент я вдруг наткнулась на кого-то, от кого не смогла покормиться, как будто какой-то камень попался мне в потоке этой силы, и я поступила так, как поступает вода: обогнула этот камень и двинулась дальше, к другим лицам, телам и различным эмоциям — от радости до счастья, — удерживая себя, чтобы не пожирать эти чувства, и ко мне начали подниматься лица, озаренные весельем и принятием, и это был лучший пир из всех, потому что они делились со мной своей энергией. Делиться мне нравилось больше, чем забирать. Я прошла тысячи и тысячи людей, а потом вернулась обратно, как возвращается океан, отступая от берега, и снова напоролась на этот камень, который не могла поглотить. Я застыла, как если бы океан мог застыть, напоровшись на одну-единственную гальку. Что это было? Кто это? Я толкнулась в этого кого-то, сконцентрировала на нем всю свою силу… ему было слегка за двадцать, симпатичный, приятные черты лица, светло-коричневая кожа и серо-зеленые глаза. Не будь у меня для сравнения микиных глаз, я бы назвала их экзотичными. Их взгляд был высокомерным, непокорным, яростным, но подо всем этим был… страх и… что-то… что-то еще. Я нырнула глубже в эти лесисто-зеленые, туманно-серые глаза, встретила их взгляд и поймала это что-то. Энергия Гектора, потому что это был именно он, пульсировала, пытаясь оттолкнуть меня, пытаясь защитить что-то от меня, от нас — я не очень понимала, от кого, но это не имело значения. Энергия была горячей только сверху, как глазурь на торте, а то, что лежало под ней, казалось холодным — гораздо холоднее оборотня. Гектор попытался вытолкнуть нас наружу, и ему почти удалось подтолкнуть нас к поверхности. Мы вернулись обратно, глядя ему в лицо, и его глаза были как лес и туман, и вдруг они наполнились коричневым светом — таким темным, что он казался почти черным, как если бы лес накрыла ночь и начала пожирать его. Гектор был moitié bête мастера вампиров. Мастера, который не принадлежал к вампирам Жан-Клода.
10
— Как это вообще возможно, чтобы мастер вампиров умудрился полностью скрыть от нас свое присутствие? — Спросила я, направляясь к изножью кровати Жан-Клода.
Я пришла к нему за сочувствием и обнимашками, а также для того, чтобы попутно обсудить мерзкий сюрприз, который подложил нам Гектор. Однако я не могла залезть на кровать, чтобы получить свою дозу комфорта, потому что вместе с Жан-Клодом там уже находился Ашер, а он не был в моем списке для обнимашек. Поскольку Жан-Клод мог ощущать большую часть моих эмоций, если только мы не закрывались друг от друга щитами сильнее, чем обычно, он знал, что я хочу обниматься, но не стал приближаться ко мне сам и не велел Ашеру подвинуться, что меня выбесило. Я и так была напугана. Гнев был не лучшей добавкой к этому состоянию.
Жан-Клод устроился на огромной, сделанной на заказ кровати, и наблюдал за мной. На нем был один из его любимых халатов — черный с оторочкой из черного меха. Это был также и мой любимый халат из числа тех, что у него были. Есть что-то особенное в том, как смотрится его абсолютно белая кожа на груди в обрамлении черного меха, с которым его черные кудри смешиваются до такой степени, что местами уже трудно сказать, где кончается одна тьма и начинается другая. Жан-Клод распахнул халат достаточно, чтобы я могла видеть бледно-коричневный ожог в форме креста у него на груди. Он сделал это намеренно, зная, как сильно я наслаждаюсь этим видом, и это выбесило меня еще больше.
— У нас тут чрезвычайная ситуация, Жан-Клод, или ты не почувствовал вампирского мастера, который цепляется за Гектора?
— Ты знаешь, что почувствовал.
— Тогда почему ты не паришься по этому поводу?
— Я кинул клич всем нашим, чтобы собраться здесь и распланировать стратегию на сегодня, ma petite. Рафаэль отправился оповестить своих людей лично, после чего он присоединится к нам. Мы ничего не можем сделать, пока все не соберутся, так что почему бы тебе не присоединиться к нам на кровати, чтобы мы могли обняться и подарить друг другу немного комфорта?
Я вылупилась на него, разинув рот и не очень понимая, что на это сказать. Я не знала, огорчает ли меня сильнее тот факт, что он не воспринял угрозу всерьез, или что он пытается подбить меня на обнимашки втроем с Ашером, который, как ему было известно, так и не получил от меня прощения за свое отвратительное поведение.
— Ты лишил ее дара речи. — Заметил Ашер, лежа на кровати рядом с Жан-Клодом.
Я очень старалась игнорировать Ашера, потому что он все еще был в моем черном списке из-за своих паршивых жизненных выборов, которые в итоге привели его к тому, что мы все его бросили. Не так давно Жан-Клод вернул его к себе, но это было единственное исключение — все остальные по-прежнему были злы на него. Сперва эта злость сделала Ашера менее привлекательным для меня, но с тех пор, как он стал вести себя адекватнее, мне становилось все труднее злиться на него, и еще труднее не замечать того, насколько он был красив.
Его волосы обрамляли лицо пушистыми золотыми волнами. Они оба уже успели принять душ и высушить волосы после тренировки, хотя обычно они занимались после этого сексом в ванной, но сегодня им пришлось ограничиться короткой программой, потому что я кормилась на Рафаэле, и Жан-Клоду нужно было сосредоточиться, чтобы удостовериться, что вся энергия, которую мы получили, распределилась как надо, вместо того, чтобы просто омыть всех наших, а именно так бы и произошло, если бы он не помог мне с контролем в процессе. Впервые я покормилась на Рафаэле в чрезвычайной ситуации, когда речь шла о спасении жизней Жан-Клода и Ричарда. В тот раз я точно знала, куда направить энергию, но все-таки я не была в этом деле профи.
Рука Жан-Клода скользнула по волосам Ашера, под золотой вуалью которых скрывалось его лицо. Вот почему они потратили время на то, чтобы высушить волосы, а не заняться сексом — потому что в противном случае Ашер не смог бы закрыть ими шрамы на правой стороне своего лица. Святая вода прожигает вампирскую плоть, как кислота. Несколько веков назад церковники пытались выжечь дьявола из Ашера. Жан-Клод спас ему жизнь, но шрамы от святой воды спускались вниз по левой стороне его тела. В данный момент они скрывались под коричневым парчовым халатом с коричневой же и золотой оторочкой из меха. Поскольку оторочка на парчовом халате Жан-Клода также сливалась с волосами, они походили на пару еще больше, чем обычно. Белль Морт коллекционировала красивых мужчин с голубыми глазами. У Жан-Клода были самые темные, а у Ашера — самые светлые из тех, что я встречала у людей. Глаза Жан-Клода напоминали мне о том, что небо всегда синее, независимо от того, насколько глубока ночь, а глаза Ашера походили на зимнее небо — бледное и холодное, но в данный момент оно поблескивало шутливыми искорками. Я не хотела, чтобы мое оторопевшее молчание стало поводом для смеха, поскольку только гнев удерживал меня от того, чтобы забраться к ним на кровать и получить свою дозу обнимашек от них обоих. Так как Жан-Клод вернул Ашера в свою постель, я могла получить не только обнимашки. Обычно мне не трудно стоять на своем, когда речь идет об отказе, но я не видела их вдвоем вот так, когда кроме нас в комнате никого нет, с тех самых пор, когда большая ссора стала последней соломинкой, сломавшей мое терпение по поводу Ашера. Кажется, я начала вспоминать, почему избегала сталкиваться с ними, когда эти двое вместе.