Когда она наконец сбросила с себя всё, то сделала это быстро, без тени стеснения. Девушка взяла его руку и прижала к своей груди.
— Видишь? — прошептала она. Ника не чувствовала ни вины, ни стыда. Сейчас они оба были предельно честны.
— Я вижу тебя, — так же шёпотом откликнулся Рафаэль.
Парень безропотно принял её право вести. Ника двигалась, опершись руками о его грудь, с влажными от пота волосами, прилипшими ко лбу и щекам. Девушка не отрывала от Рафаэля взгляда, в котором сквозил вызов. Ты никогда не забудешь об этом. Ты никогда не забудешь меня.
Он попытался приподняться для поцелуя, но девушка лёгким, но твёрдым движением вернула его на подушку. Веронике нужен был этот контроль. Как последняя иллюзия власти над ситуацией, над их телами, и собственным счастьем. Чтобы в этот раз не казаться себе такой маленькой. И Раф снова, с тихим смешком, позволил Нике командовать, лишь изредка выдыхая её имя.
Оргазм накатил тихой, глубокой волной. Вероника не закричала, а лишь резко выдохнула, а тело на мгновение застыло в напряжении, после чего расслабилось. Только тогда Ника позволила ему перевернуть её на спину и сделать по-своему. Он кончил, впившись в неё болезненным поцелуем, заглушив в нём стон.
Они лежали в объятиях, и на этот раз тишина не висела над ними тяжёлым знаком вопроса. Это была хорошая тишина двух людей, создавших что-то вместе.
Раф перебирал её волосы, выводил пальцами узоры на обнажённой спине. Вдруг тихо попросил:
— Ника, расскажи мне о Петербурге. О твоём Петербурге.
И Ника рассказала. О любимой кофейне в спальном районе, о Семимостье, где загадывала желания. О трамвае, где зимой невыносимо холодно, а летом не спасают даже распахнутые окна. Об оранжерее Таврического сада и парке Есенина.
Всё это время с её губ не сходила улыбка. Раф тоже улыбался, закрыв глаза.
— Я обязательно приеду. Буду гулять и вспоминать тебя. Вспоминать нас.
Ника закусила губу, чтобы опять не расплакаться. Он не обещал приехать к ней, но обещал не забывать. Девушка молча потянулась к Рафаэлю. Второй раз был гораздо нежнее. Ника уже не пыталась что-то доказать, а просто желала его. Они прерывались на поцелуи, были внимательны друг к другу и закончили, так и не дойдя до оргазма. Уснув под утро, они продолжали держаться за руки, словно боялись потерять друг друга раньше срока.
Глава 11
Проснулись неправдоподобно рано. Ещё не открыв глаз, они начали искать губы друг друга, а пальцы переплелись. Напряжение и страхи вчерашнего дня испарились, оставив лишь жгучее желание наслаждаться друг другом без стеснения и прелюдий. Кровать, душ, кухонный стол. Словно нужно было посвятить в их страсть каждое помещение квартиры.
Потом наступил зверский голод. Они ели яичницу прямо со сковороды, курили одну сигарету на двоих и запивали всё сладким какао. Рафаэль сидел взъерошенный и довольный, словно большой кот, греющийся на солнце. Ника не могла налюбоваться им — впервые он был таким домашним, таким открытым, позволившим отбросить все защиты.
Потом они валялись в незаправленной кровати, смотрели «Трассу 60», делились самыми сокровенными желаниями и смеялись, прерываясь на поцелуи.
Когда Рафаэль отошел на кухню за чаем, на телефон Ники пришло уведомление. Девушка взяла гаджет с тумбочки и смахнула всплывшее окно от оператора. Под ним — пара пропущенных звонков от мамы и с десяток её же сообщений. Далее звонок от Анжелики и сообщения от Стёпы. Поток поздравлений с Новым годом и вопросов о поездке от одногруппников, коллег и прочих людей, о которых она напрочь забыла. И вишенкой на торте — смс от удаленного контакта. От Андрея.
“Я не хочу, чтобы ты писала мне и звонила. Оставим всё в прошлом, я двигаюсь дальше. Я начал новые отношения с Кирой. Не надо сцен и прости, если сделал тебе больно. Пока”
Текст был выверенным и безжизненным. Он, наверное, переписывал его десятки раз — и от этой мысли становилось не больно, а смешно. Андрей великодушно уведомлял её, что бросает, словно Вероника сама не разорвала эти отношения, сбежав в Москву. Словно она не выкинула его из головы и сердца, найдя того, кто смотрел на неё как на чудо.
Ника сжала кулаки так, что костяшки побелели. Из груди рвался крик, но она надавила ладонью на горло, боясь, что, начав, не сможет остановиться.
— Что случилось? — Раф замер в дверях с кружками в руках, его взгляд сразу стал настороженным.
Она молча протянула телефон. Он прочёл, отставил чай, и его лицо стало твёрдым.