Они не говорили о любви. Не говорили о завтра. Они просто делились воспоминаниями, как два старых друга, которые виделись уже множество раз и, конечно же, встретятся ещё. Каждая история наполняла душу теплом, сплетаясь в их выдуманную долгую совместную историю.
Домой они возвращались усталые, промокшие и абсолютно счастливые. В прихожей с них посыпался снег, и они, смеясь, стряхивали его друг с друга.
Отогревались, завалившись вместе в ванну. Налили полбутылки пены и Ника строила себе на голове мыльные шапки. Рафаэль много смеялся и вспоминал глупые анекдот. Наверное, те самые, которые рассказывала ему жена.
Поддавшись атмосфере сегодняшнего дня, они включили «Амели». Красивый и такой грустный фильм, если посмотреть на него без фильтров. Ника сидела, прижавшись к Рафаэлю, и чувствовала, как его смех отзывается вибрацией в груди. Это был самый обычный и самый прекрасный день в её жизни. День, спрятанный ото всех снегопадом. День, который доказывал, что они могли бы быть такими всегда — лёгкими, беззаботными, целыми.
Перед сном он обнял её и просто сказал:
— Спасибо за сегодня.
— За что? — удивилась она.
— За то, что не думала о завтра. Со мной.
Она прижалась губами к его груди, прямо к тому месту, где билось сердце. Ей не нужно было отвечать. Всё уже было сказано. Снегом, смехом, историями из детства и этим тёплым, ясным миром, который они построили за один день, пока за окном валил снег, отгораживая их от всей вселенной.
Глава 19
Рассветное небо было безупречно серым. Снегопад кончился, и город лежал под толстым белым одеялом, подсвечиваясь скупым январским солнцем. В квартире царил тот же порядок, что и за окном — вещи Ники были аккуратно сложены в рюкзак. Лишь одна футболка отказывалась помещаться, и в приливе детской сентиментальности девушка решила оставить её Рафаэлю. Растянутая, мужского кроя, она была куплена несколько лет назад на летнем музыкальном фестивале. Та память, которую Вероника хотела о себе оставить.
Рафаэль в ответ отдал Нике свой шарф. Глубокого синего цвета, он пах сигаретами и теплом этой квартиры, которую девушка скоро покинет навсегда.
Они не заводили высокопарных речей, не причитали и не плакали. Всё было сказано не единожды, и оба хотели вести себя как взрослые цивилизованные люди.
Завтрак прошёл в тихих разговорах ни о чём. Чай был горьким и обжигающим, бутерброды — сухими и безвкусными. После они оба закурили, окружая себя мягким дымчатым туманом.
— Вызывать такси? — спросил он, туша окурок.
— Не надо, — ответила она. — До метро недалеко.
Они договорились, что он не будет провожать её до поезда. Ни к чему оттягивать неминуемое.
До метро шли, взявшись за руки. Как быстро появляются некоторые привычки. Молчание не было тягостным, просто они и правда сказали друг другу почти всё.
У входа в метро он остановился. Здесь и сейчас. Место и время для финальной черты.
— Ну вот, — сказала Ника, принимая из его рук рюкзак. Её голос не дрогнул.
— Вот и всё, — согласился Раф.
Они стояли друг напротив друга, и между ними висело всё несказанное. Все «а что, если» и «может быть». Всё, что они могли бы иметь при других обстоятельствах.
— Я не буду писать, — выдохнула она, смотря куда-то мимо его плеча.
— Я знаю, — кивнул он. — И я не буду писать.
Это было самое честное, что они могли сделать друг для друга. Обещание не растягивать агонию, не превращать их историю в вялотекущую переписку, которая будет блекнуть с каждым днём. Они не друзья.
Рафаэль сделал шаг вперёд. Медленно, со чувством поцеловал, вкладывая в поцелуй всё, что хотел оставить здесь. А затем просто прижал её голову к своему плечу, обнял так крепко, что у Ники на секунду перехватило дыхание. Она вдохнула запах его пальто, его кожи, его шампуня — один последний раз, чтобы запомнить. Её руки повисли в воздухе, а потом сами обняли его за талию, прижимаясь к нему так, как не решались всю последнюю ночь.
— Прости меня, — прошептал он ей в волосы.
— Взаимно, — ответила она, и её голос наконец сломался.
Они разомкнули объятия одновременно, повинуясь внутреннему сигналу. Ника накинула рюкзак на плечо, поправила лямку. Всё. Больше нечего было делать. Нечего говорить.
Она спустилась в подземку, в мир, где их больше не было. И только когда вагон метро тронулся, унося её от Рафаэля навсегда, Ника закрыла глаза и позволила себе одну-единственную слезинку.
До самого поезда она не оборачивалась назад, боясь его увидеть. И лишь зайдя в своё купе, Вероника взглянула на перрон из окна. Рафаэля там, конечно же, не было.