— Ну, ты же тоже помнишь, — заметил Раф и улыбнулся в ответ.
Раф остался помыть посуду, а Ника решила пойти в душ. От неё пахло перегаром, потом и Рафом, хотя последний запах совсем не хотелось смывать.
Включив воду, Ника огляделась, приметив «женские» гели для душа и вполне приличный шампунь. Ей почему-то было приятно, что Рафаэль не пользуется типичным мужским шампунем «три в одном», которым можно помыть и машину, и волосы.
Напевая себе под нос песню «Всё будет отлично» группы «Аффинаж», Вероника принялась смывать с себя признаки вчерашней пьянки. Когда девушка намылила волосы, послышался шум за дверью.
— Что? — спросила она, выключая воду.
— Поедешь на каток? — спросил Раф.
— Давай, — согласилась Вероника и вновь включила воду.
Выходя из ванной, Ника решила остаться только в полотенце. Во-первых, не любила на мокрое тело надевать одежду, а во-вторых, хотелось вновь подразнить Рафаэля. Он, оправдывая все ожидания, притянул девушку к себе и впился в губы долгим поцелуем, от которого закружилась голова. Хотелось, чтобы поцелуй длился вечно. Но Рафаэль мягко отстранился и посмотрел на Веронику.
— А теперь прекрати меня соблазнять и собирайся. Я и правда очень хочу на каток.
— Выпроваживаешь? — честно спросила Ника, а внутри у неё всё сжалось. Ей безумно хотелось остаться с ним как можно дольше.
— Нет, — Раф смотрел на девушку серьёзно и внимательно. — Сейчас мы оденемся и поедем на каток в центр. Будем пить безалкогольный глинтвейн. Кататься на коньках. Потом сходим в ГУМ и съедим по мороженому. Вернёмся домой, откроем бутылку вермута, сделаем себе пару мартини и поиграем в «Монополию». Затем я признаюсь, какой у меня любимый фильм, мы сядем его смотреть, но ты уснёшь через пятнадцать минут. Я укрою тебя одеялом и буду смотреть, как ты пускаешь слюни на мою подушку. Конечно, если ты этого хочешь.
Ника расплылась в улыбке. Это звучало как сказка, как прекрасное зимнее свидание и что-то из фильмов, что она смотрела в детстве. Радостно кивнув, она принялась собираться.
Глава 7
На Красной площади Ника бывала только в детстве. Тогда её это не особо впечатлило, но сейчас, очарованная сиянием гирлянд и искрящимся льдом, она радостно захлопала в ладоши. Всё это напоминало ей декорации к «Одному дома». Раф, глядя на её восторг, довольно улыбнулся и, взяв за руку, повёл к кассам.
Поездка первого января оказалась гениальной идеей — народу было непривычно мало. Видимо, похмельные родители не рискнули вести сюда своих детей.
Оплатив билеты, Раф помог Веронике надеть коньки и потуже затянуть шнурки. Та призналась, что не стояла на льду лет с пятнадцати. Он пообещал быть джентльменом и не отпускать её руку. Сначала было некомфортно. Ника вспомнила свой давний детский страх, что она упадёт и ей случайно отрежут пальцы коньками. Она поделилась страхом, а Рафаэль звонко рассмеялся.
— Прости, — повторял он между приступами хохота, — прости, пожалуйста.
Успокоившись, он взял девушку под локоть и пообещал не дать ей лишиться пальцев. Ника легко двинула ему локтем под ребра, но, глядя в эти весёлые глаза, никак не могла обидеться по-настоящему.
Навык вернулся к ней быстрее, чем Ника ожидала, и вскоре они уже вовсю кружили по катку, обгоняя стайки детей и ловко объезжая новичков, не решавшихся отпустить бортик.
Через полчаса девушка уже уверенно скользила рядом, а ещё через пятнадцать минут они устроили забег на полкруга. Победа, разумеется, осталась за Рафаэлем. В награду он потребовал поцелуй. Ника прильнула к нему прямо посреди льда. Сердце бешено застучало от восторга, а сбоку донёсся детский голос:
— Тили-тили тесто, жених и невеста!
Ника залилась краской и уткнулась в его плечо. Раф лишь рассмеялся, крепче приобняв её, и бросил через плечо:
— Брысь, малявка!
Мальчишка взвизгнул от восторга и умчался прочь, так и не переставая смеяться.
Безалкогольный глинтвейн в деревянном павильоне пах корицей, апельсином и гвоздикой. Они грели о чашки замёрзшие пальцы, болтая о всякой ерунде. Оказалось, Раф в детстве занимался фигурным катанием, но бросил — одноклассники смеялись. Ника в ответ призналась, что в семь лет тайком писала стихи, пока мама не нашла тетрадку и не устроила прилюдные чтения, к её неописуемому ужасу.
Потом был ГУМ. Яркие витрины, сияющая крыша и очередь за мороженым. Казалось, детские воспоминания были блёклой открыткой, а сейчас её занесло в самый настоящий советский фильм. Раф взял эскимо, Ника — стаканчик крем-брюле. Они ели пломбир, стоя под расписными сводами, и смеялись над абсурдностью мороженого на таком морозе. И всё же Ника призналась, что не ела ничего вкуснее.