Теперь они жили в Гриниче; на покупку дома Босуорту пришлось истратить все свои сбережения. Вначале у них родился мальчик, потом девочка. Они принадлежали к лучшим клубам и к так называемому высшему обществу.
Хэдн Босуорт основательно перепугался, когда началась война и он обнаружил, что ничем не может подтвердить свое американское гражданство. Все же он попытался поступить на военную службу, но, к его изумлению, военные врачи на призывном пункте нашли, что у него не все в порядке с сердцем; они высказали предположение, что это, возможно, результат чрезмерного увлечения физическими упражнениями, и на всякий случай забраковали его. Проблема гражданства отпала сама собой.
Были у Босуорта и другие трудные случаи. Однажды он нос к носу столкнулся в клубе с двумя приятелями по университету. Они успели изрядно выпить, шумно выражали свой восторг по поводу неожиданной встречи, и ему пришлось долго их убеждать, что он не тот, за кого они его принимают. К счастью, как раз в эту минуту к нему подошел знакомый и назвал по имени; только тогда его бывшие приятели, все еще продолжая сомневаться, ушли, бессвязно рассуждая о поразительном сходстве.
Больше он не встречал никого из своего прошлого, пока — шесть с половиной лет назад — в его кабинет в конторе на Уолл-стрит не вошел Джек Рафферти.
Как только секретарша передала Босуорту его визитную карточку, он понял, что встречи не избежать. Последний раз Босуорт посетил приют более двадцати пяти лет назад. Рафферти тогда было лет одиннадцать-двенадцать, и с тех пор они не виделись, однако Босуорт сразу его узнал — визитной карточки тут и не требовалось. Он понимал, что Рафферти тоже узнал его в первую же минуту.
Рафферти подождал, пока за его спиной не закрылась дверь, удостоверился, что они остались в кабинете одни, и только тогда улыбнулся, снова превратившись в мальчишку из Сан-Диего. Он пересек комнату и протянул руку.
— Привет, Поль, — поздоровался он.
Хэдн Босуорт медленно поднялся и машинально повторил жест Рафферти. Несколько мгновений он обдумывал, не следует ли сделать вид, что он не узнает Рафферти, но тут же отказался от своей мысли, знал, что это бесполезно.
— Джек! — воскликнул он. — Джек!
На лице Рафферти расплылась широкая улыбка, он сделал шаг вперед, схватил руку Босуорта и энергично ее потряс.
— Садись, Поль, садись и не волнуйся. Я не призрак!
Он пододвинул стул к письменному столу, уселся и некоторое время внимательно рассматривал Босуорта.
— Поль, — торопливо заговорил он. — Прежде чем ты что-нибудь скажешь, хочу пояснить тебе одно: я пришел сюда вовсе не за тем, чтобы причинить тебе какую-нибудь неприятность. Нет! Мне ничего не нужно, я не хочу ставить тебя в неловкое положение. По старой дружбе я просто зашел поздороваться.
Хэдн Босуорт растерянно кивнул, не зная, что ответить и как поступить.
— Джек! — снова пробормотал он. — Джек Рафферти!..
— Успокойся, Поль, успокойся. Если хочешь, я буду называть тебя Хэдном. Неудобно, конечно, но я привыкну, если так тебе будет приятнее.
Босуорт растерянно кивнул, он все еще не сумел взять себя в руки.
Несколько минут они молчали, исподтишка рассматривая друг друга. Босуорт видел перед собой хорошо сложенного, коренастого, широкоплечего человека лет около сорока, с иссиня-черными волосами, мягкими карими глазами и решительным выражением лица уличного мальчишки с перебитым носом. На нем был сшитый на заказ хороший костюм, дорогая сорочка, скромный галстук в полоску; только ногти на руках были слишком уж тщательно наманикюрены.
— Я не один год слежу за твоей карьерой, — заметил наконец Рафферти. — Но ты, пожалуйста, не беспокойся, Поль. Это ничего не значит, абсолютно ничего! Я понимаю, у тебя, очевидно, были веские причины переменить имя и фамилию.
Босуорт снова кивнул; он по-прежнему выглядел глуповато. Да, «веские причины» у него были, и Рафферти, бесспорно, прекрасно их знал.
Пытаясь преодолеть замешательство, Босуорт взял со стола визитную карточку, снова взглянул на нее, но увидел лишь имя и фамилию: «ДЖОН КЭРОЛ РАФФЕРТИ». Чтобы не молчать, Босуорт заметил:
— Джек… Да, да, Джек Рафферти… Чем же ты занимался эти последние двадцать с лишним лет?
— Видишь ли, Поль, или Хэдн, если это тебе больше нравится, — ответил Рафферти, улыбаясь с некоторым самодовольством, — я все еще живу в Калифорнии, в Лос-Анджелесе. Я женат, у меня трое детей. Все последние двадцать лет я занимаюсь профсоюзной работой, и теперь возглавляю не только семьсот второй лос-анджелесский комитет профсоюза транспортных рабочих, но и юго-западный региональный комитет.