Она боролась изо всех сил, стараясь выцарапать ему глаза, ударить коленом в пах, но он был слишком сильным и тяжелым по сравнению с ней. Когда он очутился на ней, ее маленькие квадратные зубы впились ему в плечо. Тело его было соленым, горьковатым на вкус, и ей стало так противно, что она разжала зубы раньше, чем он влепил ей пощечину.
Она не переставала сопротивляться и драться в течение всего акта и даже когда вдруг ее пронзила безумная боль, она почти не отреагировала на нее. Только когда все кончилось и он, задыхаясь, замер в неподвижности, ей удалось выползти из-под его тяжелого тела.
Самое странное заключалось в том, что она ни на минуту не испытала страха. Она была потрясена, ей было противно, но не страшно. Она сразу же поняла, что он от нее хочет, что он сделает. Это было то же самое, чего вечно добивались все мужчины и мальчишки.
В ушах у нее стоял звон от пощечины, которую он ей влепил, когда она его укусила, и было больно внутри. Она чувствовала, как теплая струйка крови бежит у нее по ноге. И все-таки страха она не испытывала.
Она прошла по комнате, надела юбку и, не глядя на него, сказала:
— Жирный сукин сын, ты разорвал мне юбку!
Он сел на краю постели и, стараясь скрыть наготу, натянул на себя серую от грязи простыню. Он не смотрел на нее.
— Возьми деньги, — не отрывая глаз от пола, сказал он. — Возьми все и купи себе несколько новых юбок.
Он поднял взгляд, но глаза его были пустыми. Проснулась и заверещала девочка.
— Там сорок долларов, если не больше, — сказал он. — Возьми все.
Она повернулась к комоду. На нем лежали три десятки, пятерка и несколько однодолларовых бумажек. Она не стала высчитывать, сколько он ей должен за сиденье с детьми, а просто схватила пятидолларовую купюру. Остальные деньги она сбросила на пол.
— Свинья! Грязная свинья! — крикнула она и бросилась к двери, схватив свои туфли.
Фил сидел в кухне и слушал радио. На столе перед ним стояло полдюжины пустых бутылок из-под пива. Свою форменную рубашку он снял.
Он едва взглянул на нее, когда она вбежала.
Она бросилась к приемнику, выключила его, села за стол напротив брата и, не проронив ни единой слезинки, рассказала ему все, что произошло.
Он ни одним словом не перебил ее, молчал, пока она не высказалась до конца.
— Он тебе ничего не повредил? — наконец спросил он.
Он не смотрел на нее, но и она сидела неподвижно, уставившись в пол.
— Не знаю, — вспыхнула она. — Все произошло так быстро.
Он встал, свалив со стола початую бутылку с пивом.
— Мерзавец! — сказал он. — Грязная тварь!
И мрачно взглянул на нее с таким видом, будто она была во всем виновата.
— Ложись в постель, — сказал он. — Иди ложись.
Он направился к двери.
— Фил, — сказала она. — Фил, что ты хочешь…
— Я сказал, ложись, — прорычал он.
Дверь захлопнулась, она услышала его тяжелые шаги по лестнице: он шел наверх.
И тут она впервые заплакала. Она сидела за столом, смотрела на дверь. Лицо ее ничего не выражало, но слезы градом струились по бледным грязным щекам.
Он отсутствовал недолго. Порой ей казалось, что она слышит шум наверху. Ей хотелось пойти наверх, постоять у дверей, послушать, что там происходит, но она боялась.
Через полчаса Фил вернулся. Когда он вошел, лицо его было еще более мрачным и угрюмым, чем обычно. В руке он держал деньги, которые, войдя в комнату, сунул себе в карман.
Увидев ее, он остановился.
— По-моему, я велел тебе ложиться, — сказал он.
— Фил, — начала она, — Фил, что…
— Если с тобой что произойдет, — грубо сказал он, — по крайней мере, будет, чем расплатиться с врачом. А теперь — ложись. И еще одно: никому об этом не говори. Ни слова. Ни матери, ни братьям, никому. Понятно? Ты должна молчать.
Она смотрела на него, не понимая.
— Разве полиция…
Он быстро подошел к ней и схватил ее за плечи. Лицо у него было суровое и жесткое.
— Ты слышала, что я сказал? — спросил он, и пальцы его больно сдавили ее руку. — Ты уже и так наделала дел. Что тебе еще нужно? Ложись, я сказал. Ничего с тобой не случилось. Понимаешь — не случилось! И помни — ты должна молчать. Остальное твое дело. Если тебе охота, можешь опять сидеть с их детьми, но про то, что случилось, молчи. Если что будет не так, я о тебе позабочусь. А пока заткнись и отправляйся в постель, не то мать проснется, — сказал он и повернул ее лицом к двери.
Она плакала до тех пор, пока не уснула. Она плакала от боли и усталости, которые испытывало ее хрупкое тело после жестокого обращения. Она плакала от обиды, потому что понимала: раз брат взял деньги у мясника, значит, нанесенная ей обида останется безнаказанной, брат даже не возражал, чтобы она снова пошла в ту квартиру.