Он повернулся и перевел взгляд на сенатора Феллоуза.
— Говорите, — сказал Феллоуз. — Но пожалуйста, покороче. Следует продолжить разбор дела.
— Спасибо, — кивнул Рафферти. — Мисс Харт выполняла для союза работу конфиденциального характера. В этом, разумеется, нет ничего необычного. Администрация очень часто пользуется услугами тайных агентов, не брезгует этим и правительство Соединенных Штатов. Уважаемая комиссия, заседающая здесь, также располагает штатом секретных осведомителей. Мисс Харт живет в Нью-Йорке, одно время работала в театре и, возможно, за последнее время получила некоторую известность — все это совершенно справедливо. Но никто здесь не удивляется, если какая-нибудь фирма нанимает манекенщиц или актрис присутствовать во время заключения торговых сделок и развлекать покупателей, и я решительно не вижу ничего особенного в том, что мы пользовались услугами мисс Харт. Что же касается личной жизни мисс Харт, то это касается только ее самой. В качестве профсоюзного деятеля мне часто, к сожалению, приходится иметь дело с самыми разными людьми. Я не могу нести ответственность за моральные устои и частную жизнь тех, кто работает на нас. Членам комиссии, наверное, известно, что в союз могут пролезть гангстеры и рэкетиры, бандиты и вымогатели. Они проникают во все союзы в стране, несомненно, нашли дорогу и к нам. Могу только добавить, что, распознав их, мы тотчас же изгоняем их из наших рядов.
Он помолчал минуту, рассматривая свои руки.
— Я, разумеется, не отношу мисс Харт к вышеупомянутой категории, — продолжал он. — Я просто хочу сказать, что не несу ответственности за каждого человека, имеющего отношение к такой большой и сложной организации, какой является ПСТР. И еще одно, чтобы ответить на последний вопрос юрисконсульта: мисс Харт была только нашей сотрудницей. У меня не было с ней никаких личных отношений. С полной ответственностью могу заявить, что, вступая в любой контакт с мисс Харт, я всегда помнил, что нахожусь на службе у союза, что единственное, о чем мне следует заботиться, это моя работа, и что обязанности, которые мисс Харт несла, должны послужить только на благо либо лос-анджелесского, либо юго-западного комитета. Мисс Харт была для меня лишь помощницей в работе, не более того.
Услышав эти слова, Джил Харт почти бессознательно кивнула головой в знак подтверждения.
Да, думала она, да, он, пожалуй, говорит правду. Правду в широком смысле этого слова. Именно этим она была для него — помощницей в работе. Она лишь способствовала осуществлению его целей. Целых десять лет потребовалось, чтобы это понять, а ведь она могла бы догадаться той самой ночью, когда девять лет назад, прилетев в Нью-Йорк после избрания его председателем юго-западного регионального комитета, он без предупреждения ворвался к ней в квартиру.
Она сразу, как только открыла дверь и увидела его, поняла, что что-то случилось. Он был без шляпы — факт сам по себе необычный, — коричневый костюм из твида весь измят, галстук не затянут, воротник рубашки расстегнут. Но не неряшливый вид навел ее на мысль о том, что что-то произошло. Ее поразили горящие глаза и по-новому высокомерно сложенные губы.
От него пахло виски, и стоял он, вытаращив на нее глаза, поэтому она поняла, что он пьян, — уже это одно могло удивить ее. Но, кроме того, нечто еще, какая-то напряженность, чуть не истерия проглядывали наружу, давая понять, что имело место нечто серьезное.
— Джек! — воскликнула она. — Что вы здесь делаете, Джек? Каким образом вы здесь очутились? Сейчас уже больше трех.
Но он лишь стоял неподвижно и улыбался.
— Войдите и закройте дверь, — приказала она, взяв его за руку. — В чем дело? Что случилось? Почему вы не сообщили мне, что вы…
Она закрыла за ним дверь и защелкнула еще один замок. Вдруг он протянул руки и обнял ее.
— Детка! — сказал он. — Детка моя!
Спотыкаясь, он повернул ее, как в танце, и вдруг приник к ее полуоткрытым губам.
Услышав звонок, она вскочила с постели совершенно нагая и выбежала в переднюю, накинув лишь тонкий прозрачный пеньюар. Когда он обнял ее, слегка наклонив назад, она почувствовала у себя на спине прикосновение его коротких квадратных пальцев. Он целовал ее, плотно прижавшись к ней всем телом, а она была так потрясена, что совершенно не могла двигаться. Наконец ей удалось оттолкнуть его голову, но вырваться из его объятий она так и не сумела.