И тканевое панно на стене. И древнейшие арфы-луки с тетивами-стрелами, тонко подрагивавшими на стене. И деревянные скамейки на входе с брошенными на сиденья расшитыми подушками. И огромные блюда с обжигающим мясом в ворохе трав, которое нужно есть руками – всё было как бы аккомпанементом этому удивительному действу, имени которому, возможно, даже не существует в современном языке. Это была древняя уловка сказать языком природы.
А из сада, будто откликнувшись, понеслась стремительная дробь барабанов. Сначала издалека. И напомнила она далёкие капли дождя, рассыпавшиеся по листьям. Потом дождь припустил сильней, и все услышали топот ног, бегущих по зарослям молодого бамбука. Всё ближе и ближе их хруст и вот уже, спасаясь от дождя, не только ноги, но и пальцы рук, и костяшки пальцев, и запястья в серебряных кольцах браслетов, и сама кровь, гулко пульсируя, мчат по звериным шкурам барабанов. Кажется: миг – и ввинтятся, и взлетят в небо как птицы древние копья. И чуткое эхо, заблудившись среди синих, красных, зелёных, и, как клюв тукана оранжевых одежд, еле проявившись, стремительно угаснет, унесёт в ту далёкую страну, где тёплый океан вылизывает гладыши-голыши тихих пляжей. Где под ритуальные звуки связи с людьми топчутся ветры и скачут паруса, пляшут деревья, и на жаркой земле подпрыгивают хижины, крытые атласом пальмовых листьев. И в этом ядерном реакторе творится новый идеальный мир: мир без горя и слёз.
– Мама рассказывала, что свадьбу в Африке тоже так гуляли – у папы отец ведь был вождём племени, – пояснила мне Власта. – Съехались все родственники, сколько их было в том племени, вся африканская родня, плясали всей деревней целую неделю, до изнеможения. И все были просто счастливы!
– Просто безумно счастливы, – с упоением подтвердил морской волк. Он постукивал в расписные, почти как наши деревянные ложки, крохотные барабаны с деревяшками на нитках. – Ведь много для счастья не надо: хорошо поесть и ударить в барабаны!
…Уходили мы на рассвете. Улицы были пусты, дома прикрыли свои глаза, а небо плотно задёрнулось голубиного крыла шторой, сквозь которую звёзды проглядывали лишь кое-где. Когда мы уже сидели в «Хаммере», темнокожие юноши в белых национальных одеяниях вручили нам деревянные бочонки с орхидеями и розами. На прощанье.
Я ощущала приятную усталость. Всё-таки танцевать до утра под силу скорее детям природы, чем нам, жителям каменных джунглей.
– Ты говоришь, много для счастья не надо, – поинтересовалась у отца моя неутомимая подруга. – А сам с властями не в ладах!
– Почему не в ладах? – показал зубы дед Боб, блаженно откидываясь на сиденье. – Ещё как в ладах. Я им нужен. А они – мне. Не в ладах мы, только если не сговоримся в цене.
– А законы? – попыталась подать голос и я.
Старый пират громко расхохотался и посмотрел на меня, как на ребёнка.
– Поверь мне, детка. Когда завязано на больших деньгах, закона нет. Есть договорённость.
В ту ночь я впервые опоздала в шелтер, начисто забыв и об его уставе и о времени. Лимузин доставил меня к бронированной двери почти в пять утра, и ещё полчаса мне пришлось выслушивать грозные нравоучения дежурной. Ею в ту ночь была Салли – решительная статная чемпионка штата по бодибилдингу. Она предупредила: ещё одно опоздание – тем более без предупредительного звонка – и я вылечу из шелтера. На моё место уже куча претенденток. Вылетать мне никак было нельзя – предстояли судебные слушания.
Но забегая вперёд, скажу: ничего у меня не вышло. Назавтра под шелтером опять стоял лимузин, и счастливая Власта опять вызывала меня: на этот раз – покупать дом.
***
В лимузине уже ждал риелтор. Макс – совсем молодой человек, лет двадцати – был невысок, головоног, коротконог, коренаст, но не без определённого изящества. Работал он со своей семьёй – родители держали банк. Фотографии с рекламой этого банка, как и фотографии самого Максима – элитарного риелтора штата Вашингтон, красовались на обложках всех «Перспектив» – многостраничного рекламного ежемесячника. Выбор пал на Макса в силу его русского происхождения, но его семья обосновалась в Кёркланде так давно, что по-русски Макс разговаривал с тяжелейшим маловразумительным акцентом. В принципе, его речь даже трудно было назвать русской: из пяти сказанных им слов два были английскими.
Риелтором он начал работать всего год назад, но это не мешало парню молниеносно проворачивать выгодные дорогостоящие сделки. По крайней мере, пока другой посредник с большим скрипом показал нам два адреса, бойкий Макс ухитрился свозить по десяти. Принимая во внимание сроки (Дед Боб приехал всего на неделю), это качество головоногого риелтора нас очень устроило.
Всё, что показывал «головоног», лично мне нравилось. Дома и кондоминиумы, на которые указывал перст деда Боба, размещались в красивых зелёных зонах на набережных, откуда просматривались парусники на озере Вашингтон, и откуда можно было изумляться восходам и закатам. Внутри некоторых домов росли своеобразные островки природы – деревья располагались прямо внутри помещения, устремляясь кроной вверх, к звёздам, которые заглядывали вечерами сквозь стеклянную крышу. Корни таких домашних деревьев уходили в настоящую землю, и это мне казалось особенно занимательным. На территориях некоторых кондоминиумов струились настоящие проточные озёра, по которым плавали чёрные и белые лебеди. Вход в такие комплексы охраняла служба безопасности. Если бы я могла позволить себе подобную роскошь, я не думала бы ни минуты! Но разборчивый Дед Боб хотел чего-то ещё. А может, просто желал прикинуть все предложения рынка. Власта же загадочно молчала, тая пока собственное желание. Ждала, когда Максим дойдёт до особняков городка Медина.
Но он почему-то ходил по кругу и, когда до отъезда отца оставалось три дня, молодая пиратка взяла дело в свои руки.
– Максим! Неужели у тебя нет ничего прямо возле Билла Гейтса?
Дед Боб тут же метнул взгляд сначала на дочь, потом на риелтора.
– Да! – словно поставил он резолюцию «утверждаю». – Прямо возле Билла Гейтса!
Максим обалдел, пару секунд моргал, пытаясь уяснить, не ослышался ли. Ведь особняки вдоль побережья Медины, где жил Билл Гейтс, были по карману даже не миллионерам, а мультимиллионерам. Очухавшись, парень вкрадчиво поинтересовался нашей кредитной историей. На его коротком веку уже был довольно-таки курьёзный случай с армянской семьей. Она, только приехав в Штаты, тут же захотела жить в престижной высотке в центре Сиэтла. С видом на залив и озеро, с личным бассейном и лифтом. Цена таун-хауса переваливала за миллион.