Джим взглянул на адвоката испепеляюще, типа, и за это я тебе отвалил такие деньги – и пронзительно заныл:
– Ваша честь, это несправедливо. Она ненастоящая жена, она лесбиянка! Она любит негритянок! – В зале дружно захохотали – там, в основном, и сидели негритянки, которые тут же с интересом воззрились на меня. Смертельно побледневший адвокат отчаянно пытался прервать яркий спич своего клиента: такого удара по своей высокооплачиваемой репутации он ещё не получал. Но Джим отталкивал его, не унимаясь.
– Она хитрая лесбиянка, я просил её вернуться ко мне, но она – бестия! Она осталась в шелтере! Кроме того, она провоцировала меня на измену, говоря со мной по телефону голосом другой женщины. Но это её голос! Его легко узнать по жуткому русскому акценту! – Он звонко шлёпнул адвоката по руке – тот пытался отобрать диктофон. – Пожалуйста, назначьте экспертизу голоса, Ваша честь! Я требую прослушать запись и вынести решение в мою пользу. Я чист перед законом!
Тут он щёлкнул кнопкой диктофона, и в зал понеслось Властино «О, Джи-и-и-и-м-м-ми… Я так хочу тебя…»
Я похолодела.
– Она притворялась другой женщиной и пыталась подбить меня на адюльтер, но я не поддался. Я во всём законопослушный гражданин моей горячо любимой страны! – закончил он с пафосом.
Судья выслушала Джима и покачала головой:
– Всё изложенное Вами к делу не относится. Моё решение остаётся неизменным.
– Я не буду платить ей за жильё и не обязан! – чуть ли не сучил ножками Джим, не осознавая нелепости своих высказываний, невзирая на отчаянные попытки адвоката остановить его. Он так верещал, что судья пригрозила ему наказанием за неуважительное отношение к суду. Однако, к ужасу адвоката, он ещё раз успел выкрикнуть свое «Не буду!»
– Не будете? – усмехнулась судья. – Тогда решим вопрос проще. Дом, как я поняла, был приобретён Вами до свадьбы и поэтому не подлежит под определение совместной семейной собственности. Дом – только Ваш, мистер Смит, и платить за него обязаны только Вы. Но так как Ваша супруга два месяца мыкалась по друзьям и приютам для бездомных, я хочу частично восстановить справедливость и дать ей временные права на вселение в дом. А так как у неё – действующий защитный ордер против Вас, то Вы обязаны, предоставив ей доступ к дому, сами покинуть его, чтобы не нарушать вышеозначенный ордер. Думаю, Вам – с Вашим доходом и совершенным знанием английского – будет проще подыскать себе новое жильё, чем ей. Что же касается магнитофонной записи, она не имеет к слушаемому делу никакого отношения, так как в ней нет ни угроз для Вашей жизни, ни опасности для Вашей чести. Итак, суд постановляет: Ваша супруга вселяется в дом сроком на шесть месяцев, в течение которых Вы обязаны предоставить в её постоянное пользование одну из своих машин и оплатить её обучение языку.
И она снова стукнула молоточком!
Я не поверила своим ушам: судья вернула меня обратно в Джимов дом!
– Есть всё-таки польза от того, что судья – женщина! – провозгласила довольная исходом дела Власта. – Будь мужик – ещё неизвестно, чем бы кончилось. Ты заметила, как она круто рулила? Как крутила руль закона?
– Да уж, заметила, – наконец отдышавшись, кивнула я. – Если б захотела, показала бы нам твои «Джи-и-и-и-м-ми, как я хочу тебя!» Говорила же – засекут!
– Ну, ты зануда! – тряхнула пиратка золотыми кудряшками. – Смелость – она города берёт! Не дрейфь, мать! Теперь я буду учить тебя вождению! Наша взяла – это главное! И плевать нам теперь на твоего Джима!
Пританцовывая, она направилась на паркинг.
И уже в машине, включив радио, мы узнали печальную новость: вчера ночью ещё одна русская жена была убита американским мужем. Ей было двадцать семь, ему – пятьдесят четыре. Остались двое детей. Она вернулась к нему после многомесячного пребывания в приюте города Такома. На этих словах я встрепенулась: а не об Ольге ли речь – той русалке с проломленным носом?.. Да нет, не может быть – Ольга же вот-вот должна была получить государственную квартиру. ...Назвали имя жертвы: Ольга Браун.
– Теперь ты понимаешь, почему судья так расщедрилась: они-то уже знали об этой трагедии! – воскликнула Власта. – Вот уж точно: не было бы счастья, да несчастье помогло!
…Мы с Властой тихо подошли к моему недавно бывшему, а теперь и настоящему дому. Во дворе было как всегда тихо и, несмотря на солнце, сумрачно от нависших деревьев. Поднявшись по ступеням, я торжественно достала ключ. И стоило мне повернуть его, в широко распахнутую дверь радостно влетел Сиенна. Он прыгал вокруг нас, тыча влажный нос в наши разгорячённые лица, и взлаивал с таким ликованьем, будто именно ему присудили этот дом, а заодно – курсы человечьего языка!
Законопослушный Джим мрачно отдал нам остальные ключи и забрал с собой несколько картин и – с помощью индифферентного Эндрю – оба «Понтиака». В гараже к моим услугам остался старенький «Форд».
***
Вечером мы снова собрались к «Королеве». Это было наше третье королевское рандеву. Считая Её Величество уже своей, в этот раз мы гламуриться не стали. Что «Королева»! Совсем недавно мы были хозяйками волшебного Дворца, который, исчез, растаял в воздухе как Фата-Моргана.
– Я все эти дни приходил сюда, – сказал Эл, поспешно отводя меня в сторону от Власты. – Но тебя не было.
Он серьезно смотрел на меня своими гелиотропными глазами. В них отражались огни Королевы и я.
Сердце во мне замерло и покатилось куда-то золотым, разбрасывающим искры шариком.
– Наконец-то! Я обещал тебе что-то подарить, – вернул меня в реальность другой голос. Я оглянулась, не сразу узнав, чей.
– Забыла меня? Я – Зэкери, моряк. Все зовут меня просто Зэк.
Он протянул мне кованую из меди розу.
– Я сделал её сам, когда решал, кем буду – моряком или художником.