– Как же так?! – плакала Яна. Плакала она ещё и потому, что сам гражданин Бранзулеску на настоящий момент обретался …в КПЗ по обвинению в изнасиловании несовершеннолетней Окуневой, проживавшей там-то, совершённом в том самом «Мерседесе», купленном на вырученные от продажи недвижимости деньги…
– Как же такое могло случиться? – рыдала Янка. – Ведь он меня так любил! Наверное, это опять оговор!
–Упырь он и есть упырь, – отрубила недокормленная грибками бабушка. – И вокруг него – такие же упыри. Я ему сколько раз говорила: кати дальше фанатик на танке! Так вы же всё – любовь, любовь!
А мама ничего не сказала. Она искала адвоката.
ГДЕ МОЙ?
Она носила красные бриджи и полосатую майку. А волосы взбивала на манер колпака или папахи, как когда получалось, потому что волосы у неё были густые, на концах закручивались. И если стрижка была удачной, она со своими долговязыми, обтянутыми красной хэбэшкой от «почти Армани» ногами, в сумерках выглядела как «почти Барби». Барби, конечно, это сильно сказано. Потому что личиком, тронутым ветрянкой, Лорка была в мать, а внешность у той была вполне отталкивающая: из-под клочка бровей мышиные глазёнки и нос, свисающий огурцом над сосисками-губами. У Лорки губы тоже были, что две сосиски. Хоть и прорисовывала она ежеутренний аккуратный зигзаг над верхней. Но в общем, если не придираться, да, опять же, в сумерках, смотрелась Лорка вполне эффектно. Особенно на фоне загаженной херсонской однушки с давно не крашенным дощатым полом и голой лампочкой, уныло свисающей с плетёного чёрного провода. Замужем Лорка не была ни разу и, спрягая в институте девственные англицизмы, всё мечтала пойти в море, как это делала когда-то мать. Чтобы, как и мать, рубить капусту. А может даже, как и мать, выйти за моториста. Чтоб жить красиво и уже не работать никогда. Правда, к тридцати и задница её стала как у матери – необъятно-безрельефное плато. И, смекнув, что в Херсоне, где красивых девок пруд пруди, ей ничего не светит, Лорка подалась в международную брачную контору.
Сначала виртуальные женихи шли косяком, дружно опьянённым эффектным (183 см) Лоркиным ростом и восхитительным (почти фантастическим) объёмом титек, рядом с которым скромно указанные там же объёмы талии и бёдер (оба почти в метр окружностью), как-то не примечались, либо принимались за описку. Но при личной встрече косяк натыкался и на факт Лоркиного веса – под центнер. Косяк трезвел. И с ассортиментом полусъедобных предлогов (из которых можно составить занимательное меню), растворялся в таврийском тумане.
Так продолжалось год. Косяк иссяк. И когда положение стало совсем неинтересным, Лорка придумала нелепую и в её ситуации совершенно дикую ложь. Однако именно эта ложь (Лорка гордо назвала её «ловушкой для дурака») и принесла ей долгожданную добычу в виде Уоррена.
Тощий, длинный, с руками, заложенными в карманы и таким же, как у Лорки, вислым носом Боб Уоррен (Ворон, как она его назвала) из городка Де-Мойн, штат Айова, вызвал к себе ноль эмоций. Но, в отличие от других, не сбежал за первые пятнадцать минут знакомства, а наоборот, пригласил в ресторан «На привале» (ух ты!) у судоверфи. До этого Лорка никогда в жизни не бывала не только в ресторанах, но даже в столовых, плотно питаясь дома. Мама у Лорки была поварихой и умела сотворить вкусные котлетки. Особенно свино-говяжьи, под чесночным соусом. Считала она, что наличие дома здоровой и вкусной пищи, среди прочих достоинств дочки, особенно её знания английского, с которым можно и в загранку сходить, вполне достаточно для брака. Тем более что срок для сего акта гражданского состояния подоспел давно. Плохо только, что Ворон оказался старше дочки ровно на двадцать лет и никаких эмоций у неё так и не вызвал. Тем не менее, осмотрев фото претендента в зятья, и узнав, что его родная Айова лидирует по производству свинины, мать одобрила:
– Хороший мужик. Порядочный.
И Лорка пошла взамуж.
***
– А чего ты хотел, Бобо? – спрашивала она у супруга, возвращаясь под утро. – Я же молодая, скучно мне тут в кукурузе.
Дом их, действительно, стоял среди кукурузных полей в посёлке (п.г.т., так сказать), далёком от культурной жизни. Оказалось, Бобо живёт совсем не в столице штата Де-Мойне, как он говорил. Вернее, когда он это говорил, он там и жил, но накануне свадьбы прикупил домик в посёлке с тоскливым названием Брун (где было дешевле и спокойнее), а оттуда до Де-Мойна телепаться за рулём почти час. Но Лорка телепалась, уж таким невыносимым казалось ей её кукурузное и овсяное окружение. Дом их стоял хоть и среди полей, но как бы на хуторке: несколько разбросанных по участку вилл, куда часто забегали олени глодать розовые кусты и пялиться в окна. Местные жёны возились по хозяйству, растили детей и живность, что-то вязали, шили, украшая своё жильё рукодельем. Только Лорке это было скучно. Для такой жизни она могла бы и дома остаться, и это было бы даже куда интереснее. Всё-таки Херсон – культурный центр, хоть и областной. И когда Ворон неуверенно интересовался, куда это жена опять намылилась, Лорка со слегка неприличной усмешкой отвечала: «В Херсон». Имея в виду, что Ворон не поймёт тайного смысла её слов. С таким же успехом она могла бы сказать: «В Пензу». Но про Пензу он вообще ничего бы не понял. В Херсон – хотя бы значило в культурную жизнь.
Бобо хмурился, пыхтел и, не зная, что предпринять, обиженно жаловался на утончённую евротоску жены соседу Шмидту – дюжему немцу-пожарнику, способному только слушать. Из-за его тяжко-арийского акцента понять, что он отвечал, было невозможно. Но по его чеканной жестикуляции Бобо расшифровывал речь в свою пользу.
А Лорка – в свою.
– Ну, вот и фриц говорит, что юной мисс тут не высидеть. С кем я здесь беседовать буду, с этим внуком лейтенанта Шмидта? Или с его лошадью?
Шмидтова лошадь стояла рядом и, кося глазом на красные штаны, согласно кивала пегой мордой.
– В общем, ты как хочешь, а мне тут – во! – и Лорка выразительно провела ребром ладони по горлу. Ворон что-то каркнул и зашёл в дом.
Ворон никогда не был женат. В Айове женщин не так много, и, чтобы найти себе пару, мужчине мало быть просто состоятельным, нужно ещё иметь социальный вес и статус, и уметь «замолаживать», иначе не видать ему семьи как своих ушей. А Ворон был тугоух и застенчив. Да и характером не из тех, которые надеются на счастливый случай. А тут как раз приключился конец холодной войны, и если все школьные годы Ворон под сигналы военной тревоги нырял под парты (так, панически боясь русских, готовили школьников на случай ядерной атаки), то теперь, когда на Соединенные Штаты просыпался десант русских невест, Ворон случай не упустил. Но как вести себя с женщинами вообще, а с русскими в частности, он понятия не имел. И поступал как Соломон: давал волю. Но нудил.