– Яблоки созданы для того, чтобы их есть, – сказала Аля. – И не выдумывай себе сказок.
Она спрятала в глубину выреза выбившуюся оттуда такую же, как на Неточке, тоненькую цепочку и насмешливо спросила:
– Ты разве не видишь, какая оттопыренная у него губа? Он совсем не похож на мужчину. Он любит вышивать, он любит сплетничать, он сладкоежка. И у него нежные чувства к кузену. Фи, какой он мужчина? Он скрытая женщина! Вычеркни его.
Неточка слушала и думала: «А ведь правда. Он сладкоежка. Когда зашли в кондитерскую, он съел сразу три ореховых трубочки. И губа у него…»
– Ты не знаешь: сейчас в Европе мода пошла – менять пол! – не унималась Аля. – Я вычитала в «Вестнике Европы». Оказалось, есть много людей, которые в своей коже чувствуют себя некомфортно. Они как бы живут в чужом теле. И потому всё время что-то выдумывают, революции устраивают. Фи, вот и Юрка, наверное, скоро сменит пол.
– Ужас какой, – воскликнула Неточка и …перестала ходить в читальный зал. И героя в своём будущем романе нарисовала другим: у него был мужественный подбородок и плотно сжатые губы. А ещё: он был кадетом – возможно, воспитанником местного кадетского корпуса. Выбор-то для фантазии был невелик: до сих пор, несмотря на тщеты Коммерческого и Дворянского собраний, в Симбирске не было ни коммерческого, ни реального училищ. Не было даже железной дороги, чтобы мечтать умчаться по ней. И всё равно, будущее обладает одной несомненной ценностью: его можно представлять по-разному.
Неточкин отец был статским советником и служил в городском департаменте. Был он весь в делах и бумагах, и тяжёлая чернильница с блестящей медной крышкой на его письменном столе никогда не пересыхала. Он носил пенсне и бородку клинышком, и все домашние вопросы полностью передоверил жене и их экономке Марфуше. Потому что какие-то волнения сотрясали губернию то тут, то там, и вмешательство власти было всюду необходимо. Желания дочери стать актёркой он не одобрял, но не препятствовал ей: Неточка прелестно музицировала и пела. В Дворянском Собрании после работы Комитета, когда заходила речь о дочери, отец покряхтывал, и, слегка смущаясь, подтверждал: «Мда... Есть у неё определённые способности... Не отнять…»
Хотя сам считал это женской блажью и хотел бы видеть Неточку просто счастливой матерью семейства. Чтобы муж носил золотые погоны с аксельбантами. И чтобы Неточка, если в стране начнётся хаос, могла уехать в Париж, где из всех беспорядков остался лишь беспорядок крыш, а остальное – это Лувр, Опера-де-Пари, Елисейские поля, витражи Нотр-Дама и тяжёлые кованые мосты через душную Сену.
«Да пройдёт эта дурь, – считал статский советник. – Выйдет замуж – и пройдёт».
Что касается Али, семья её относилась к мелкопоместным из небольшого городка Сенгилея за Волгой. Родители Али разошлись, отец и сыновья остались в Сенгилее, а Аля, до того как появился у неё отчим, квартировала с матерью у тётки учительницы, доводившейся матери сестрой.
– Нет уж, если кем-то быть, то лучше всего учительницей. Быть Прометеем. Или врачом, спасать тела, – заверяла Аля, когда Неточка делилась с ней своими планами. – Ну что за профессия – актёрка? Фи, одно кривлянье.
– Быть? Или… не быть? – взвывала Аля, упершись указательным пальцем в висок и выпятив живот, потому что местный сердцеед актёр Юрий Муромский – немолодой уже человек – имел брюшко довольно объёмистое и часто выходил на сцену, не вполне сознавая, в каком спектакле и какую роль играет в настоящий момент.
– Ты перед сном молилась, Дездемона?! – вращала она белками глаз, хватаясь за Неточкину шейку. Это было всегда внезапно, и всякий раз Неточка и в самом деле обмирала от ужаса. После чего подруги подолгу смеялись.
***
– Знаешь новость? – почему-то весело шепнула Аля Неточке однажды перед экзаменом по истории. – Брата Оленьки повесили.
– Оленьки – твоей соседки? Которая через забор яблоки обрывала? Батюшки, это какого же брата, Аля? Володю?? Из-за яблок???
– Ах, ну нет же. Шуру. Царя хотел убить.
– Ужас какой…– Неточка такого даже представить не могла. Как это: убить царя?! Она-то знала, что не раз уже бывали в истории покушения такого рода, случалось, и с ужасным исходом. Например, когда Неточка была маленькая, некий скорбный главою лиходей убил государя Александра Освободителя. Но одно дело – какой-то далёкий неизвестный Неточке лиходей. А другое – с улицы рядом, знакомый, из своего города. – Это тот нелюдимый мрачный молодой человек? Он ещё с золотой медалью гимназию окончил?…
– Да-да, мон ами! И его сестра с ним была, не Оленька, а другая, старшая. Но её помиловали. Они в Петербурхе на Невском три бомбы приготовили. Представляешь? В самом людном месте! Фи, никакого гуманизма – бомбы с отравленным стрихнином! А там ведь столько народу гуляет, больше, чем у нас на Венце!
Неточке и это было трудно представить. Разве может быть народу больше, чем на Венце?
– Мне Володя рассказал. Скоро, говорит, всюду заполыхает.
– Ужас… Лучше бы уж пол сменили и успокоились. И что будет?
– Плохо будет, Аннета.
Она посерьёзнела и вытащила смятую бумажку. Касаясь тульями шляпок, барышни склонились над крупно выведенными буквами. В бумажке говорилось о равенстве, свободе и братстве всех народов.
– Это я с афишной тумбы содрала. Видишь, и до нас докатилось.
– Как это – все равны? Это значит – наш дворник будет гулять с нами по Венцу? – шёпотом рассмеялась Неточка, представив, как она идёт под кружевным зонтиком под руку с кривоногим патлатым Касьяном. – И замуж будем выходить за…
– За сынков кухарок, – подхватила смешливая Аля. – И за ямщиков! И ты на сцене их будешь развлекать. А они будут в зале семечками плеваться и сквернословить. Хочешь себе такую перспективочку?
Нет, Неточка не хотела. Она расстроилась так, что вместо пятёрки получила на экзамене четвёрку.
Вечером она вписала в свой дневник фразу, которая, может быть, понадобится когда-нибудь в её будущем романе: «Идеал всеобщего равенства – смерть. Вся вселенная стремится к неравновесному состоянию. И если сложная система начнёт распадаться, она распадётся вплоть до атомов. Природа, ведь, как известно, удачами не разбрасывается».