Попробуй, - сказал Демир, кладя ей на тарелку кусочек кебаба. - Бабушка говорила, что еда, приготовленная с любовью, лечит душу.
Элиф попробовала, и вкусы взорвались во рту. Это была действительно самая вкусная еда, которую она когда-либо ела.
Это восхитительно, - сказала она с искренностью. - Спасибо, что привели меня сюда.
Спасибо, что пришла, - ответил он, и его глаза потеплели. - Я думал, ты откажешься.
Почему вы так думаете?
Потому что я помолвлен, - напомнил он. - Потому что любой разумный человек сказал бы тебе держаться подальше от меня. Ты должна бежать, Элиф. Бежать так быстро, как сможешь.
А почему я не бегу? - спросила она, хотя знала ответ.
Потому что ты такая же глупая, как и я, - он улыбнулся, но в улыбке было что-то печальное. - Потому что ты тоже веришь в невозможное.
Они ели в тишине, но это не была неловкая тишина. Это была комфортная тишина, наполненная невысказанными словами и пониманием. Элиф чувствовала, что узнаёт его лучше, чем некоторых людей, которых знала годы.
Расскажи мне о себе, - попросил он, когда они почти закончили. - О твоей семье. О том, почему ты работаешь с цветами. Элиф замялась. Она редко говорила о своём прошлом, о трагедии, которая изменила её жизнь. Но глядя в его тёплые, понимающие глаза, она вдруг захотела поделиться.
Мои родители... они погибли, - начала она тихо. - Отец - рыбак, утонул во время шторма, когда мне было восемнадцать.
Мама не смогла пережить это - умерла через год от разбитого сердца. После этого я переехала в Стамбул, начала жизнь с нуля.
Демир слушал внимательно, не перебивая. В его глазах она увидела сочувствие, но не жалость. Что-то более глубокое.
Теперь я понимаю, - сказал он тихо. - Почему ты такая сильная. И почему ты ценишь жизнь так сильно.
Я не сильная, - возразила Элиф. - Я просто... учусь жить с потерями.
Нет, - он накрыл её руку своей. - Ты сильная. Ты выстояла после того, что сломило бы многих. Ты создаёшь красоту там, где была только боль. Это и есть сила.
Элиф чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Никогда никто не говорил ей таких вещей. Никто не понимал её так глубоко.
А ваши родители? - спросила она, меняя тему. - Вы упомянули бабушку, но не...
Отец умер от сердечного приступа, когда мне было двадцать, - ответил он спокойно. - Мама ушла год спустя. Говорят, что не смогла жить без него. Я понимаю её. Иногда я чувствую то же самое.
Элиф смотрела на него, и её сердце разрывалось от желания обнять его, успокоить, сказать, что всё будет хорошо. Но она не могла. Он был помолвлен. Он был чужим.
Когда они вышли из ресторана, пошёл дождь. Лёгкий, тёплый, летний дождь, который так любили в Стамбуле. Но у них не было зонта.
Подожди, - сказал Демир, снимая свою кожаную куртку. - Надень.
Нет, что вы! - возразила Элиф. - Вы промокнете!
Я мужчина, я выдержу, - он настойчиво накинул куртку ей на плечи. - А ты не должна болеть.
Куртка была тёплой от его тела, пахла им - тем же ароматом духов с нотками чего-то мужского. Элиф куталась в неё, чувствуя себя защищённой, заботимой.
Они пошли под дождём, медленно, наслаждаясь моментом. Капли падали на брусчатку, создавая музыку в ритм с их шагами.
Уличные фонари отражались в лужах, создавая волшебную атмосферу.
Знаешь, - сказал Демир, останавливаясь под навесом старого здания. - Я помнил, как обещал позвонить. Каждуюминуту каждого дня. Но я боялся.
Чего?
Что ты будешь слишком хороша для меня. Что я испорчу тебя своими проблемами. Что заслуживаю того, чтобы быть один.
Вы не один, - прошептала Элиф. - Вы со мной.
Он посмотрел на неё так интенсивно, что Элиф показалось, будто он заглядывает прямо в её душу. Медленно, очень медленно он наклонился к ней. Элиф знала, что должна отстраниться, что это неправильно, что он помолвлен. Но её тело не
слушалось рассудка.
Его губы коснулись её, и мир исчез. Это был не просто поцелуй. Это было обещание, надежда, спасение. Его губы были тёплыми, мягкими, пахли от вина и чего-то ещё... чего-то уникально демировского.
Элиф отвечала, забывая всё - невесту, долг, последствия. В этот момент существовали только они двое под дождём в старом Стамбуле, потерянные в моменте.
Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.
Я должен был этого не делать, - сказал Демир, но его голос не звучал раскаянным. - Я должен...
Не говорите ничего, - прервала его Элиф. - Просто... просто побудьте со мной.
И он остался. Они стояли под навесом, слушая дождь, держась за руки. И Элиф знала, что это было начало. Начало чего-то прекрасного, но потенциально опасного. Начало любви, которая могла разрушить всё.
Но в этот момент ей было всё равно. Потому что под стамбульским дождём, в его куртке, с его рукой в своей, она чувствовала себя как дома. И ничего больше не имело значения.