Они молча съедают по два куска, и для Роджера это молчание кажется тягостным, он прекрасно понимает, что оттягивает момент признания, но язык не поворачивается, а кусок застревает в горле, стоит только открыть рот. Одно хорошо: Фредди, похоже, не тяготится ничем, он ест с аппетитом, иногда одобрительно кивает и выглядит глубоко задумчивым и расслабленным, развалившись на диване как на кровати. В конце концов Роджер просто заставляет себя начать, и начинает он издалека, потому что вот так с бодуна ляпнуть «Фредди, я люблю тебя» у него просто не получится.
— Хочешь узнать, почему я ходил на то свидание? — спрашивает он и тут же жалеет, что задал этот вопрос, потому что если Фредди сейчас ответит, что не хочет, то как тогда он будет выпутываться?
Но Фредди так не говорит, он отставляет кофе на столик, ложится на бок — лицом к Роджеру, притягивает к себе подушку и удобно устраивает голову на мягкой спинке дивана, всем видом показывая, что настроился внимательно слушать.
— На самом деле я всю голову сломал, — признается он, его взгляд теплый и спокойный, и Роджер видит, что он больше не злится из-за этого свидания, и это немного подбадривает его.
— Это был эксперимент, — говорит Роджер, — я хотел понять, смогу ли я, и что буду чувствовать.
— Оригинальный эксперимент, — фыркает Фредди себе под нос и прикрывает глаза, так что теперь Роджер не может видеть их выражение и понимать, что тот чувствует. У Фредди всегда очень выразительный взгляд, часто просто до мурашек, и Роджер не знает, почему Фредди прячется от него сейчас. Волнение его достигает своего апогея, и он откладывает пиццу в сторону, ощущая, как холодеют пальцы на руках. Оказывается, признаться в любви лучшему другу гораздо сложнее, чем кому бы то ни было. Внутри все просто трясется.
— Я правда думал дать ему в морду, когда он подкатил, — признается он. — Но не дал.
Отлично, молодец, Роджер, очень содержательно! Роджер порывисто отворачивается, не в силах смотреть на Фредди — это отвлекает, а ему нужно собраться с силами, с мыслями и просто найти остатки своей храбрости.
— Интересно почему? — спрашивает Фредди тихо.
— Я… В общем, в последние дни у меня появились некоторые сомнения по поводу происходящего со мной, с нами, — Роджер сжимает пальцы на диванной подушке и заставляет себя перевести дыхание и посмотреть на Фредди хотя бы мельком.
Глаза у того по-прежнему — щелочки, и Роджер видит сквозь длинные черные ресницы блеск, а на губах легкую улыбку, но совершенно непонятно, догадывается ли Фредди, о чем он пытается сказать ему, и если да, то как к этому относится? Роджер снова отворачивается и заставляет себя говорить, практически ощущая, как немеет язык.
— Помнишь тот день, когда ко мне приезжала полиция? — спрашивает он, но не ждет особо ответа, это риторический вопрос, однако Фредди за его спиной согласно хмыкает. — Мой приступ ненависти на самом деле был приступом ревности. Я жутко приревновал тебя к Теккеру, — говорит Роджер, понимая, что пока что не сказал ничего нового, Фредди и так знает, что он постоянно ревнует его ко всем и каждому, и между ними это обычная практика.
Наверное, где-то глубоко маленькая трясущаяся часть души Роджера надеется, что Фредди сам догадается, сопоставит два и два, поэтому он так тянет. Но это маловероятно, потому что Фредди молчит, наверное, слушает, пытается понять, и Роджер осознает, что тянуть кота за хвост дальше нельзя, иначе он просто струсит и убежит в ванную, как истеричная школьница.
— Я ревновал, потому что на самом деле люблю тебя, — говорит он, ужасаясь, как ломается его голос. — Фредди, я люблю тебя, — добавляет он совсем сипло и замирает. У него такое ощущение, словно мир сейчас рухнет сверху, Роджер закрывает глаза, чтобы комната так не вертелась перед его лицом, и еще сильнее цепляется в диванные подушки. Он жутко хочет, чтобы Фредди сказал что-нибудь, развеял его страхи, заверил, что всё в порядке для начала, но тот молчит, и эта гробовая тишина хуже всего.
Он, конечно, понимает, что Фредди, скорее всего, в шоке и, наверное, он сейчас снова всё испортил своим признанием, но сказанного назад не воротишь, да и не стал бы Роджер возвращать время вспять, потому что вместе с неизмеримым количеством адреналина в своей крови он чувствует облегчение. Оно болезненное, но это оно. Фредди имеет право знать правду, а Роджер не должен скрывать от него такие вещи!
— В общем, это всё, что ты должен знать. Я ничего не требую и не претендую на что-то, — нервно добавляет он и оборачивается, потому что молчание Фредди невыносимо. — Просто подумал…
Слова застревают у него в горле, когда он видит, что глаза Фредди плотно закрыты и он, судя по всему, просто спит. В первую безумную секунду Роджер думает, что тот притворяется, настолько всё нелепо, но он столько раз видел Фредди спящим! Он действительно спит, его губы расслаблены, и складочка на лбу исчезла, руки безвольно лежат и уже не обнимают подушку, а дыхание глубокое и ровное.
Роджер ощущает невероятное облегчение и отчаяние одновременно, если такое вообще возможно, но в последнее время для него нет ничего невозможного, так он думает, ведь он познал все спектры и оттенки эмоций за очень короткое время и сейчас, похоже, достиг своего апогея.
Роджер срывается с места и на самом деле запирается в ванной, ощущая приближение истерики. Ему тяжело дышать, а руки трясутся как у последнего алкоголика, никто не знает, сколько он потратил сил на это признание, он даже сам не знает, но, видимо, они были последние, и сейчас он просто истощен.
Он чувствует, что почти сдался. Его план провалился и мелькает спасительная мысль забить на это и забыть, жить как дальше, ведь если не получилось первый раз, то, может быть, не судьба? Подобная мысль на самом деле приносит временное облегчение, но, выровняв дыхание и слегка успокоившись, он понимает, что это не правильно — отступить, и если он отступит, то никогда себя не простит.
Он умывается ледяной водой, ждет, пока руки не перестанут дрожать, и выходит из ванной. Фредди лежит в той же позе и выглядит таким умиротворенным и измученным, что нет никаких сил на него обижаться или злиться. Они оба устали сегодня, этот скандал вымотал их до дна, так что Роджер сам виноват, что выбрал неподходящий момент для своего признания.
Он берет плед и осторожно накрывает Фредди, хоть в квартире и не холодно, а потом просто ложится рядом, утыкаясь носом в его спину. Фредди теплый, и от него приятно пахнет, и Роджер обещает себе, что попробует еще раз, потому что он стоит того, чтобы пробовать, он стоит всего на свете. Ради него Роджер готов натыкаться на камни, разбивать руки в кровь, быть смелым, и он будет.
1969
Фредди просыпается только к обеду, он лениво открывает глаза и вытягивается на кровати, отчего суставы немного хрустят и кружится голова. Он широко зевает, убирает за уши растрёпанные после сна волосы и ступает босыми ногами на мягкий ворс ковра. Роджер всё ещё спит, смешно уткнувшись своим маленьким носом в подушку и тихонько посапывая, луч солнца запутался в его белых волосах, и Фредди думает, что Роджер похож на ангела — такой прекрасный, что от нежности сводит пальцы и руки сами собой тянутся, чтобы убрать светлые прядки с этого волшебно красивого лица. Роджер улыбается и смешно причмокивает губами. Этот день обещает быть великолепным.
Фред принимает утренний душ и лениво пьёт кофе, устроившись у окна, сегодня суббота, один из редких дней, когда никому не нужно никуда идти, они с Роджером устроили себе выходной, и можно весь день валяться у телевизора, пить вино и наслаждаться обществом друг друга. Фредди решает заняться поздним завтраком. Он достаёт из холодильника овощи и яйца. Нарезает не самый удачный салат, так как куски получаются большими и неопрятными, а после долго смотрит на упаковку яиц, пытаясь вспомнить, что делала Кашмира, чтобы их отварить. В этот момент на кухне появляется Роджер, у него на голове воронье гнездо, на щеке след от подушки, он ступает голыми ногами на прохладный линолеум и ежится от холода, поддевая из пачки сигарету и жадно затягиваясь утренней порцией никотина. Фредди кажется, что он не видел ничего прекраснее. Это несправедливо, Роджер слишком красив, словно восход солнца над океаном, разве был у Фредди хоть один шанс не влюбиться в него?