Уговаривать Джину долго не пришлось, а вот меня отговаривать было попросту некому, вот и получилось удручающее моё гиблое положение. Может быть, кто-то свыше прервал зов статистики плохого предчувствия, а может я сама глушила неведомые звоночки – все хорошие намерения зачастую выходят боком, и конечно, лично доброму самаритянину, решившему, что чистка кармы – дело обычное. Недолго посидев на диванчике у кабинета, а после проведённая секретаршей к непосредственно Ким Чону, я перехотела помогать Джине, перехотела отдавать непонятную кипу документов, перехотела держать зажатый в правой руке бенто. Встречать знакомых не ужасно до тех пор, пока присутствует желание их видеть.
Красивая статная девушка с белой шевелюрой недовольно смерила меня профессионально подведёнными глазами, а вальяжно сидящий Ким Тэхён даже не подал виду, словно узнал во мне Ан-как-её.. правда.. и как? Когда присутствует желание кого-то видеть, эмоции обычно читаются на лице, а я скорее просто не умею быть бесстрастной. Никто не научил меня, что если ты удивлён и подавлен, это нужно оставлять при себе. Только с Дже Хёком прокатывает этот номер.
Потому что я его боюсь.
-Мисс Ан? – Господин Ким был единственным присутствующим, кто, кажется, обрадовался неожиданному пересечению, и тот, кто не стеснялся говорить по именам. Обходительность обычно меня обходила стороной, наверно поэтому я растерялась от звука знакомых букв, тех самых.. ещё незабытого моего имени.
Чёрная выглаженная рубашка, заправленная в идеально сидящие брюки и небрежно кинутый из той же серии пиджак, прибавляли немало солидности Тэхёну, так деловито и заинтересовано изучающему какие-то, несомненно, важные бумажки. Надеюсь, Господин Ким предполагает или догадывается, какой риск имеет, связываясь с таким молодым и неопытным компаньоном. Я не советчик отнюдь, но обязательно бы огласила вероятность неудачного сотрудничества, мало того – сделала бы это назло, невзирая на показатели. Это что-то сродни мести, которую я даже в холодном виде подогреваю неумело. Какая жалость.
Характерность стены напротив, я молчу – и она не против.
И нет, чтобы распрощаться и уйти восвояси с первой космической, большим подогревом и пламенным прощанием, так я же начну поддерживать приятельскую беседу, отвечая на вопросы, которые приходились не для тех развешенных двух пар ушей.
-Так ты не переехала? – в тот вечер я несла полную ахинею Киму про то, что сменю место жительство, особенно склоняясь о выборе страны. Вкратце, мол, уезжаю-прощаюсь, не ждите, времени мало, далеко за горами, не свидимся боле. Кто же мог подумать, как бездумная ложь находит свои корявые пути к оглашению.
-Я ещё над эти думаю. – Скромно улыбаюсь и заправляю выбившую прядку, и тут же жалею о содеянном – ведь за свисшими волосами не видно лица! – ну как же, как же можно быть такой недалёкой.. Я как бы пытаюсь строить из себя птицу высокого полёта, которая избирательна с кругом общения. Надеюсь (только вот зачем), что Тэхёну интересно, что Тэхёну есть дело, почему я такая скрытная и своевольная. Только вот зачем, я ещё решаю. Глубоко верую, что не выгляжу простушкой с невыполнимыми амбициями. Только вот: зачем?
Ни Господин Ким, ни Тэхён, ни Чонгук, ни даже эта высокомерная блондинка не знают (я даже не желаю им этого знания), почему умирающие люди стремятся влезть в чужую шкуру и постараться не выглядеть жалкими. Не выглядеть жалким – это как клише на пути к успеху. Зачем людям, которые остаются, запоминать человека с невесёлой историей жизни и кучей жалоб на оную несправедливость. Исчезать – так с песней.
Вот я и исчезаю под инструментал скрипа двери, гробовой тишины и кинутое вдогонку наученной этикету секретарши «до свидания».
На улице разверзлось небо, грянул гром и опустился дождь. Он ко мне пришёл, он здесь – чтобы вылечить меня.
Не бойтесь. Я люблю дождь… Мне нравится, о чём он говорит. Перешёптывается с уличными фонарями, словно печальные заплаканные глаза в унылом сером тумане, этом сером давящем тумане, лоне печали, траурном покрывале. Из влажного покрывала капли дождя однотонно падают в тишину, эту гробовую тишину вокруг меня, все ближе и так зловеще, всё ближе, что я еще глубже ухожу в себя и словно уменьшаюсь, уменьшаюсь до песчинки и превращаюсь в вечность. И безысходность, словно молот по наковальне, бьет по сердцу, терзает его, шепчет и угрожает.
"Не бойтесь" - я всегда себе это повторяю. Временами страх теряется в руинах, и я выигрываю уровень сложнее – мне тоже по зубам упорство.
Вечером я ходила дома с босыми ногами, мяла и без того измятую пижаму с синими слонами и отходила в горячей ванне (Намджун мной умилялся!), изучая мысли в своей голове. Говоря простым языком – я любила не любить этот мир, и было что-то в моём диагнозе страданий ради. Окружить себя кучкой непримечательных серых лиц, которые оплакивали бы мой уход – эгоизм чистой воды. Только потерпеть: потом не страшно. Потом – уже будет всё равно.
Ночью я проснулась от дикой боли, сковывающей не только поясницу и левое подрёберье, но и распространяющуюся чуть дальше. Юнги говорила о повреждении соседних здоровых органов как следствие распространения метастазов, с немеющими последствиями, до поднявшейся температуры из-за сбитого учащённого дыхания, тяжёлых и мучительных секунд действия обезболивающего, которое сегодня перестало действовать. С жалобны писком я собирала вещи: натягивала поверх пижамы толстую длинную кофту, искала какую-то обувь и на ощупь брала телефон, чтобы вызвать такси. Самым сложным препятствием, оказалось, выйти бесшумно, дабы не разбудить своих соседей. Не ангел конечно, но сон охраняла, и даже чуть больше. По стеночке выползала из подъезда, и кто бы мог подумать, что местная «банда» молодняка кинулась мне на помощь, побросав окурки на асфальт, быстро сориентировавшись. Подкатили свою машину (я до последнего отнекивалась, боялась больше, чем чувствовала неудобство), помогли принять более-менее удобное положение, пока я находилась в полуобморочном состоянии, и довезли до моей онкологической больницы, где я ожидала попасть в смену Юнги, чтобы уснуть под успокоительным. Сухость во рту обезвожила весь организм, и благо я сдерживалась от спазмов в горле.
Кто-то из мальчиков дал мне свою куртку, хотя мне было очень жарко, и на руках нёс к регистратуре, чтобы уже там я бросила свою главную просьбу о вызове Мин Юнги, по счастливой случайности, которая сегодня была в ночную смену. Все остальное промелькнуло мимо сознания в быстром темпе: куртка осталась, люди исчезли, рядом путешествовала и маячила тёплая рука Доктора Мин, гладящая меня по волосам. Юнги шептала мне слова, и даже если опухоли как таковой было плевать, кто с ней разговаривает, я дышала присутствием знакомого человека. Чья-то забота забивала поры долголетнего одиночества. Не страшно, если рядом не было мамы, которая заменила бы весь мой мир. Не страшно, если рядом не было папы, зовущей меня принцессой. Мне было не страшно. Мои волосы намокли, были грязными и липкими, но их кто-то пригладил, расчесал и собрал по подушке ровно.
Сон отпустил меня утром, где я уже свежим огурчиком объяснила мамочке Джин, почему гуляю по ночам, и что.. честное слово: не сплю с кем попало! Я сказала, что поеду к сестре, и вероятно не появлюсь ещё денёк. Семейство Ким поверило, а даже если нет – выбора не оставалось.
-У тебя кожа характерно пожелтела, но выглядишь лучше, чем обычные больные, - стоя у капельницы, Юнги серьёзно вещала невесёлые прогнозы, которые я запускала отсутствием лечения. – Я ещё надеюсь, ты согласишься на госпитализацию.