Внутри меня поселилась тяжёлая стена, мешающая мне заговорить первой. Для душевного равновесия (или как раз таки не) нужно было дополнения в виде Кима. Может быть, просто пару слов перекинуть о лете, закончить наше общение на светлой нотке, дабы не тревожить моё ненормально сердечко. Поражаться самой себе я не уставала – такое явление вообще завораживает, ведь все грани недопустимого были допустимо сорваны.
Взвешивая «за» и «против», я присела на последнее, которое повествовало о запрете обсуждения вчерашнего очного знакомства в рубахах и полотенцах. Что с того, если мне немного больно думать об этом, когда я никаким боком не отношусь к личной жизни Тэхёна, не считая тех двух раз в кровати? Всё ведь верно – он не обязан вступаться за меня, ругаться за меня, доказывать с пеной у рта какая я хорошая (и в итоге не доказать, кажется). Чтобы я ни делала, как бы я не мучилась, в конце, всё равно поступаю в разрез мнению приличия. Даже не обижусь, приняв тот факт – что возможность опорочить меня идея «фикс». И к чёрту, какие у этого полегли мотивы.
Докурив, Тэхён развернулся одним боком, чтобы так серьёзно-серьёзно на меня глянуть, оценив внешний потрёпанный вид. Я тоже подняла глаза, чтобы ответить достойным отпором, который вдруг потерял смысл, потому что Ким мягко растянул губы в улыбке, и протянул руки, убирающие за уши мои волосы, всё такие же грязные, или даже ещё хуже. Да-да, слегка льстило, что брезгливость была куда-то закинута. Масленые волосы вообще-то ещё и не предел возможного.
-И почему же ты такая интересная, принцесса? – вроде как не у меня, и ни у какого-то невидимого зрителя задался вопросом мужчина. Он должен помучиться, прежде чем получить знание.. – Сначала ты меня обанкротила, потом сбежала, потом ещё раз. А я теперь ещё и виноватым себя чувствую.. – пока говорил, Тэхён гладил мою шею, не смотря в глаза, вот я их и закрыла. Его глубокий бас меня укачивал, и в памяти взрывались отголоски лиц тех моряков, которых я отправляла в море. Дождалась ли я их, или когда они прибыли, меня уже не было?
Несильно столкнувшись об мой лоб своим, Тэхён крепко-крепко зафиксировал мою голову, стал, как кот ластиться, искать нежности в моём неравнодушном трепете, который я блокировала.
-Не нужно больше уходить.. – изменился - обнял меня, и прижав к своему плечу, жалил горячим дыханием. – Мы не обязаны оправдываться перед людьми, слышишь? Мы не сделали ничего плохого.. – если бы Чимин стал проводить новый сеанс, думаю, он бы похвалил такую душещипательную психологию, в которой я нахожу тайные страхи и причины, переклинивающие все остальные сигналы. Стало сложно сдерживаться. – Не уходи, не надо.. – колыбельной напевал Тэхён, взламывая все замки, подобранные мной с предельной тщательностью на протяжении долгих лет.
Он не знал, но я и не обязана была оправдываться перед людьми, почему я не хочу уходить, и хотела бы остаться, только я искажала эти просьбы под своим углом.
Точно так же, как и мои наручные часы, замкнула на пояснице спины Кима руки и прошептала: «попался?», и тепло разлилось по телу.
Мы знали, оба знали, что пути назад нет, и что вместе с Чонгуком по рукам и ногам связаны, попались в капкан.
-Теперь попалась здесь – только ты.
О, как же он оказался прав. В самое яблочко, Тэхён! Стрелы наточены!
Яркий свет на кухонке слепил мне глаза и с какого-то перепугу по табуреткам расселась любовная парочка Ким, хотя им положено отрабатывать денюжки на работе. Оба в целлофановых перчатках, делающие кимчи в больших тазиках, переворачивали поперчённую капусту. Обратили на меня внимание запоздало, когда я уже пробежала в свою комнату, словно блудная дочь, вернувшаяся после ночной вписки.
Сходив в ванну и наконец, приведя себя в порядок, оделась в чистую одежду и только после этого смогла выйти на суд родителей. Намджун на время оставил свой таз и стал разогревать мне еду, со смешным платком на голове, чтобы волосы случайно не попали с едой в желудок.
-Вот и пупс явился. – Пробасил Джун, кинув в мою сторону хитрый взгляд. Что-то о предохранении мы уже обсуждали, помнится.. Я вернула ему то же сокрытие, потому что сознаваться во лжи не собиралась, даже если меня в нём и уличили.
-Хуан, кстати! – хлопнув в ладоши, отвлекла Джина. – Я тут в ванне прибирала и нашла кое-что. На холодильнике глянь. – Даже не взяв в руку свою подвеску, которую я узнала с первого взгляда по прицепленной бабочке, я растерянно заулыбалась, не подбирая слов для своей тупости. Ради этой купленной бижутерии я устроила целое шоу, а в итоге она всё время лежала в квартире Ким.
-Твоя? – повторил Намджун.
..моя-моя.
-Как сестра? – наперебой спросила девушка, не осознавая, что второй раз кинула в меня мешком с картошкой. Широкая улыбка перетекла в нервный смех, я зажмурила глаза и схватилась за живот – он что-то пошаливал.
-И как же зовут сестру? – невозмутимо продолжил Намджун, не расстроившись, что я не ответила на его предыдущий вопрос. Взяв в охапку подвеску, я ещё отсмеивалась, когда кинула в мусорное ведро глупую безделушку.
На испуганный взгляд Джины, я счастливо достала из шкафчика три кружки, не осведомившись, кто будет чаёвничать. Разлила кипяток, и заварила три пакетика, расставив на столе десерт. Развернув фантик и за раз съев конфету, я чертыхнулась, и бросилась к мусорке, выуживая это дерьмо. Сохранить его следует хотя бы затем.. хм. Зате-ем..
-Нормальная, нет? – цыкнул Намджун, а я залилась новым приступом смеха.
Нет, конечно.
========== 18.kinds of pain ==========
broken. x vassh – let me take
大貫妙子 & 坂本龍一 – 美貌の青空
... после того как прекращается дыхание и останавливается сердце, имена исчезают первыми. Наша память живёт дольше, чем имена. Я до сих пор помню, как однажды майским утром моя няня вынесла мне во двор обруч и палку, всё было залито утренним светом, а лёгкий ветерок раскачивал тюльпаны, растущие на клумбе. Но я забыл, как звали мою няню, забыл и имена тюльпанов.
Нил Гейман. Коралина
Не стихающая боль к шести вечера ударила по всем точечно-тактильным, да так, что хоть в петлю лезь, а продыху от этой муки нет. В попытке забить нервотрёпку снотворным, слипающиеся веки не могли вручить сон из-за зуда кожи, ворвавшимся неутолимым фоном. Расчесать хотелось не внешнюю оболочку, а внутренности, по одному органу вытаскивая и вспарывая кровяные мешки. Поднявшись с кровати, я побрела на кухню, запинаясь о пороги и стены, чтобы найти в холодильнике спрятанный коньячный бальзам, таки крепкий для моего слабого организма. Бежать к Юнги опять, чтобы слышать хреновые прогнозы не очень-то располагало, особенно когда я сама эти прогнозы по себе ощущаю.
Дрожащими руками тащу из посудомойки мокрую чашку, и, не совладав с помутневшим рассудком, совершенно случайно прощаюсь с разбитым стеклом на деревянном полу, куда падаю сама из-за покосившихся колен, оглушённая собственными криками из самых затаённых уголков головы. Сворачиваясь пополам, поджимая пальчики на ногах, выдёргиваю волосы из головы, потому что впиться зубами не представляет возможность.
Испуганная прибежавшая Джина на глазах белеет как мел, увидев не самую расписную картину на день, распластавшуюся на ложенном паркете, как побитая мужем бедная жена. Срывающимся голосом зовёт своего парня, перекладывая мою голову себе на колени, чтобы пощупать горячий лоб, мокрый от пота. Мне стыдно признаться в собственном бессилии: в том, что мне больно не понарошку, в том, что я заставляю кого-то волноваться за меня, пусть это и так нужно мне в данной минуте. Умереть прямо здесь – кажется самым большим подарком. Но это будет наглость с моей стороны – просить помочь добить.