-Хуан, блять, что такое? – на манер разозлённо-заботливый, брат ставит меня на ноги, придерживая руками. Там, где когда-то была трещина, Дже Хёк обхватывает осторожно. Мы с ним отлично помним его трусость в деталях, ну а у меня дежавю в цвете. Вот сейчас, ему надо уйти. Опять оставить меня одну, положиться на добропорядочность прохожих, а потом пропасть на бесчисленное количество дней.
-Не обязательно помогать мне, - сквозь злобу, я твёрдо сею слова пожухлой травой. Тот день освежает мою необъятную сестринскую любовь.
-Я и не помогаю, - Хёк усмехнулся, дошёл до полосы тротуара, останавливая такси. – Я как не был хорошим братом, - ну давай, давай, скажи это... - так и не буду.
Вот теперь всё правильно. На своих условных местах. Две разные книги стоят на полках, и, к сожалению, не могут быть прочитаны одним человеком. У меня последние страницы на исходе. Хёк, у меня кончаются страницы!
Кляксами по белому листу размазать негативное прощание. Ну как же так?
Быть хорошим братом – не наука какая, не профессия. Мне бы точно было по за глаза банального «привет». Не пришлось бы сейчас смотреть через стекло на его лицо, вспоминая грустный автобус. Я отворачиваюсь первая, соскребая кожицу на запястьях острыми не спиленными ногтями. Если сейчас громыхнёт, я пойму.
Тут везде гремит. Небо на нас обвалится. И первым кого не станет – не я.
(это не я)
Ан Дже Хёк устало натирал виски после долго дня. Сначала учёба, потом работа до ночи – расклад дурацкий. В Корее нет легальных тату-салонов, поэтому Дже Хёк делает индивидуальные заказы и только тогда, когда ему это удобно. Сегодня был тот случай.
Его неожиданно потянуло на откровения. Рядом оказался близкий друг, звёзды сошлись как ни странно лучшим образом.
-Когда ей было семь лет, мы играли на улице, шёл тот самый злополучный дождь… Чёрт. Ей это конечно, казалось детской забавой.. - Хёк начинал издалека. Все тропы сводились к одному единственному явлению - "..и тут начинался дождь". Все разочарования их семьи были связаны с присутствием размытости и недосказанности.
-Ну и что здесь такого? – безвкусно задавался вопросом товарищ. Его такие темы не прельщали.
-Я толкнул Хуан, и она поскользнулась на траве. Первый раз сломала руку. По моей вине. Но я не помог. - Это был первый раз, а потом ещё больше. Хёк вообще перестал участвовать в жизни сестры, ей тоже запрещая находиться за чертой.
-Вы были детьми, Хёк. Нюни распускаешь как баба. Что с тобой? – но Дже Хёк к нему не прислушивался. Так называемые нюни он давно перестал пускать. Накопившееся нечто скреблось наружу. Да и кому какое дело, о чём бормочет слегка опьяневший парень. Не алкоголик - а татуировщик. Разные полюса, и это стоит запомнить.
-Я убежал и оставил её там. Она так и сидела и ждала помощи, но я не пришёл и не повернулся. Я толкнул специально.. С умыслом. Я только не учёл, что она так пострадает. - Парень усмехнулся, прикрыл ладонью лицо и достал новенькую пачку сигарет из кармана куртки. Перед глазами наяву восстала минувшая картина, где сестра сидит у самой воды, и от удивления не кричит от боли. - Сначала я испугался, а потом даже понял, что мне это на руку. Сразу позвал отца, и он вместо меня помог Хуан.
-И какой в этом смысл? В пять лет? Что она такого тебе сделала?
-Она меня разозлила. Я пытался оттолкнуть её. Всегда и везде. А эта дура искала в себе какие-то недочёты, изъяны. Думала, что эта она виновата! Будто я её хоть в чём-то упрекал. – Парень прикурил, закашлялся от скользкого смеха, уставившись в неопределённую точку.
Помнится, он пришёл к ней на выпускной. Хуан тоже его видела, она не любила скопища народу, тем более отсутствие близких. Но Хэсон был рядом, как всегда. Дже Хёк думал, что оставляет сестру в надежных руках лучшего друга, и всё обернулось опять дерьмово. Если хочешь сделать что-то хорошо - сделай сам. Но не в этом случае.
-Что ты имеешь в виду? – вдруг заинтриговавшийся друг навострил уши.
-Родители всё знали. А когда мать уехала в Пусан, я сразу решил что перееду к ней. Она точно обещалась молчать, потому что не пошла бы против меня. Как видишь, мы под одной крышей. – Бармен долил в стопку ещё алкоголя, засмотревшись на двух сомнительных индивидов, подтирая полотенчиком скатывающиеся капли по бутылке. – Она красивая, понимаешь? – продолжил свою исповедь Хёк, которая приобретала черты ясности. – Всегда была красивой. А, как правило, всё красивое хочется присвоить… - Ан Дже Хёк сузил глаза и смеющимися зрачками посмотрел на товарища. – Им хочется обладать.
-Так ты любил свою родную сестру? Серьёзно?
Ан не ответил, и, допив, оставил деньги на стойке, хлопнув друга по плечу кожаной косухи.
Любая тайна должна оставаться разгаданной не до конца. И Хёк думал, что так будет лучше для всех, а прежде всего для Хуан. Ведь никто не объяснит ей, что любить можно по-разному. Например, так, чтобы тебя возненавидели – своего рода это тоже привязанность.
Хёк напевал себе под нос незамысловатые строчки. Обыкновенная песня, мотив безупречен и сладок. Близок по духу смысл, а сколько желаний в небольшом абзаце. Когда-то и его родители напевали эту песню, и сама Хуан любила.
«Снова начинается дождь... Падает мне на голову, словно память. Падает мне на голову, как новые эмоции. Он снова идет, снова...»
Слишком измучены чтобы допевать.
«Я хочу пойти навстречу ветру, хочу, чтобы мы целовались, как влюблённые. Я хочу окунуться в твой океан…»
Что-то типа «прощай дождь». А на лад обыкновенное «прости». Вот и вся песенка.
Скрипя сердцем, звоню Доктору Мин Юнги. Она знает, точно помнит. Мы с ней обговаривали такой запасной вариант.
-Юнги, помоги мне. Как мы с тобой и договаривались.
Ни в коем случае не откажет, сможет сделать мне лучше. Я ей верю.
-Всё-таки надумала? – прийти к такому умозаключению не просто, но да, надумала. Всего лучше, чем ничего.
Сзади крадётся Суншими. Он любит играться, и сейчас тыкается мордой в спину. Подслушивает и начинает скулить, если чувствует неладное. Джина говорила, что он вроде как старенький, и возможно старше меня по каким-то там собачьим летам.
-Как самочувствие? – о медикаментах и их побочных свойствах я расскажу в следующей главе… Повествование такое скучное Юнги, просто жуть!
-Хуан, живо сюда! Чьи это бумажки!?
========== 24.princess ==========
В тот вечер он поцеловал ее на прощанье; от нее пахло клубничным дайкири, и с тех пор ему больше никого не хотелось целовать — только ее.
Нил Гейман. Американские боги
На кухне раздаётся не выключенное радио, с жуткими помехами недопетых песен о смазливом смысле подростковой любви. Впечатление не из приятных, когда во время весёлого куплета обрывается радиостанция с плохо настроенной антенной. Шумные паузы длятся непродолжительно. Я тревожно задыхаюсь из-за сжатых в тисках лёгких. Только одному Богу ведано, кто сжимает мои органы.
Вчера Джина по чистой случайности нашла в прихожей документы, которые я положила, будучи снимающая обувь на коврике. Моя оплошность выкатилась в огромный скандал из соплей и слёз, где Сокджина материла меня всеми возможными словами. Намджун укоризненно сидел на диване и предпочитал отмалчиваться, потому что он не любил тратить энергию слов на пустые ссоры. Ну может только если с Джиной.
Девушка трясла перед моим лицом жалкими бумажками. Вчера я сдавала кровь на анализы, и результаты показали распространение метастаз на мозг. Доктор Мин Юнги сказала мне, что я могу делать всё, что мне заблагорассудится. Она сказала, что я должна делать то, что мне очень хочется без раздумий. Я восприняла это положительно. О нет, даже не заплакала, я знала и чувствовала, что происходит в моём организме.
Нет, я всё прекрасно поняла, но это ещё не говорит о том, что болезнь сожжет меня за несколько дней. Ещё немного в запасе времени есть, надо только правильно управлять им, вкладывать полезные инвестиции. А я стала долго валяться в кровати и сплю сутками напролёт, что совершенно бесполезно и никак не управляемо. Усталость вгрызлась под кожу и зудела как стая мохнатых тараканов. Подняться на ноги тоже стало подвигом. А ведь ещё много несовершенного, которое не хочется вообще-то свершаться из-за апатии. Как-то я подслушала слова Юнги о предсмертной агонии. Это наверно, когда так не хочется умирать, что саморазрушаешься от собственных страхов и грядущего ужаса. Это когда есть мысль уничтожить всё, что попадётся в поле зрения.