Горбачев позволил себе на некоторое время стать как раз одним из тех, против кого он боролся с 1985 года, — упрямым чиновником, стремящимся во что бы то ни стало сохранить свою власть.
Его любовь к власти не должна представляться чем-то удивительным. Это был человек, потративший двадцать три года на Ставрополье для того, чтобы добиться доступа к власти в Москве…
Тщеславие также подогревало аппетит Горбачева к привилегиям, приносимым его креслом. Его новые огромные дачи в Москве и его роскошная вилла на мысе Форос на побережье Черного моря изобличают слабость к роскоши.
Сергей Григорьев долгие годы был его бессменным помощником. «Он был оторван от того, что происходило, настолько, что полагался на льстецов, и уделял больше внимания подхалимам, чем правдолюбцам, потому что они говорили неприятные вещи… Меня всегда удивляло, насколько он был уверен в том, что знает правильные ответы на все вопросы. Он бы не потерпел, если бы кто-то сказал: «Знаете, Михаил Сергеевич, люди по горло сыты этой историей с социализмом. Они его презирают». Когда он говорил, что социализм глубоко укоренился в наших людях и народ его обожает, каждый либо поддакивал — «О да, конечно, в самом деле», — или отмалчивался. Если ему противоречили, он приходил в бешенство».
1 мая 1990 года мимо Мавзолея шли уже не просто «представители трудящихся», а простые люди, уже познавшие свободу. Они в числе других несли лозунги — мягкие насмешки над лидером. Горбачев был так возмущен, что покинул трибуну, скомкав тем самым официальную часть праздника.
Как и другие его предшественники на посту руководителя страны, он был уверен в том, что без его соизволения никто не посмеет сделать ни единого шага…
…Складывается впечатление, что Горбачев никогда не чувствовал себя комфортно с новыми людьми, которых выдвигала его собственная политика, — прогрессивными либералами, которые действительно верили в демократию и вели себя соответственно…
Его нетерпимое отношение к межрегиональной группе депутатов, обострившееся в связи с дискуссией о его избрании на пост президента, усугубило ситуацию. Многие, кто подобно Юрию Афанасьеву вышел из партии в 1990 году, заняли резко антигорбачевскую позицию, утверждая, что он отстает от темпа перемен и превращается в помеху. После переворота многие демократы решили, что потребность в Горбачеве отпала. М. Горбачев оказался неспособным к практическому разрешению государственных проблем. В связи с отсутствием четких представлений о будущих своих шагах, связанных с перестройкой государственного механизма, он плелся за событиями сзади, даже не пытаясь их догнать. Поэтому перестройка шла по воле складывающейся стихии, продиктованной агрессивной оппозицией.
…Каким бы ни было объяснение, последствия слепоты Горбачева очевидны. Только после пяти лет у власти он начал понимать масштаб и суть межэтнических проблем, которые в конце концов привели к тому, что Советский Союз распался. Может быть, такой союз изначально был обречен. Ирония истории заключается в том, что реформы Горбачева ускорили его конец.
Некомпетентность Горбачева в экономических вопросах также часто подводила его.
Бри Михаэль — профессор Берлинского университета имени Гумбольдта: «Блеск и нищета самоликвидации советского государственного социализма определили силу и слабость этой личности.
Такой подход дает возможность осознать, что Горбачев оказывался по преимуществу исполнителем уже вынесенного историей приговора государству и системе. Самобытность Горбачева в том, что он как человек и как политик был ярким представителем поздней советской элиты с человеческим лицом».
Добавим: чрезвычайно противоречивой личностью. Но был ли он только человеком разрушающим?
«Мы люди культуры борьбы. Культуры разрушения. Культуры баррикад. Культура борьбы, ее ценности, символика, мифы — сегодня главное препятствие к гражданскому миру. Сегодня никто не говорит о вечных загадках, о жизни, о смерти, о даре — быть. Даже интеллектуалы. Мы все говорим о ненависти», — в беседе с Горбачевым скажет писательница Светлана Алексиевич.
Результаты от перестройки в обществе хотели получить немедленно, «здесь и сейчас». А они-то все равно скажутся через поколение-другое… Не теперь. «Ваша главная проблема состоит в том, что сейчас закладываются новые формы жизни на 200–300 лет вперед, а люди живут и хотят жить сейчас. Как совместить то и другое?» — обратится к президенту Леонид Леонов…