– Мне посчастливилось любить свое дело, – сухо заметил Джаред. – Я прямо-таки расцветаю на работе.
– Хочешь сказать, что полностью отдаешься ей? – понимающе спросил Эдмонд. – Но от этого твои проблемы никуда не денутся. Хотя проблем у тебя не осталось. Ты прекрасно решил вопрос со своей женой. Я же говорил тебе, что все разговоры утихнут, как только ты положишь предел ее нелепым причудам. О ней уже забыли. Сейчас революция на носу.
– Дядюшка!
– От этого факта никуда не спрячешься. Тут разразится следующая революция, и очень скоро. Только последствия у нее будут более значительные, чем у революции тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года, которая дала нам конституцию. На этот раз королеву свергнут. Все недовольны правлением Лилиуокалани. Она ведет себя непредсказуемо и хочет слишком много власти.
– Но ведь она действительно королева, – напомнил ему Джаред. – Старые монархи обладали абсолютной властью. Королева Лилиуокалани просто хочет вернуть старый образ правления.
– Слишком поздно! Здесь, в Гонолулу, сосредоточено огромное количество иностранных интересов.
– Огромное количество жадных интересов, вы имеете в виду?
– Не будешь же ты отрицать, что аннексия Соединенными Штатами пойдет на пользу этим островам? И пусть лучше это будет Америка, а не какие-нибудь другие иностранные силы вроде Китая и Британии.
– Гавайцы вполне могут сами управлять своими островами, дядюшка, – раздраженно заявил он. – Я всегда так к этому относился, и ничто не может изменить моего мнения. Острова принадлежат гаитянцам, но чужеземцы шаг за шагом забирают их себе.
– На тебя влияет то, что в тебе есть часть гавайской крови, – отрезал Эдмонд.
– Я просто не согласен с тем, что народ можно уничтожить из-за жадности и выгоды других.
– О господи! Я не говорю о войне. До этого, конечно, не дойдет. Это будет быстрая революция.
– А я говорю о том, что целая культура умирает. Больше половины гавайцев погибли от болезней, завезенных пришельцами, оставшиеся переженились смешанными браками и забыли свои корни. Чистых гавайцев осталось совсем немного. У них забрали веру, земли, а теперь вы собираетесь забрать последние остатки их гордости.
– Ты одобряешь то, что делает королева? Во дворце ничего не доводится до конца. Она только сражается со своими советниками. Законодательная власть в ступоре из-за межпартийных склок. Отставки следуют одна за другой. Королева уже не скрывает, что хочет отказаться от конституции, за которую мы столько боролись. Она хочет объявить о принятии новой конституции, которая обеспечит ей неограниченную власть и даст право голоса только гавайцам и тем иностранцам, которые заключат браки с коренными жителями. Ты действительно согласен с такой тиранией?
– Возможно, она слегка перегибает палку, но я не могу ее винить за это. Ее правление стало объектом насмешек. Она носит титул королевы, но лишена власти, которую у нее забрали иностранные интересанты, чью сторону вы поддерживаете, дядюшка. Они годами принимают решения вместо нее. Разве можно осуждать ее за то, что она хочет, чтобы люди сами управляли своими островами?
– Острова процветают только благодаря иностранцам! – кинулся оправдываться Эдмонд.
– Но за счет гавайцев, которые ничего с этого не имеют! – разозлился он. – Все! Я не желаю больше ни слова слышать о революции.
– Джаред, подожди!
Но он уже шел через приемную. Если Эдмонду хочется говорить о политике, пусть найдет себе другого собеседника.
Возвращаясь к себе в офис на Мерчант-стрит, Джаред, наконец, обратил внимание на надвигающийся шторм. Ему стало неспокойно на душе. Оценив силу ветра, он понял, что это будет ураган разрушительной силы. В таких случаях сильнее всего страдает наветренная сторона острова. На северном побережье волны могут достать до домов и затопить дороги. Ураганы такой силы ломают деревья и сносят крыши с домов.
Малия всегда страшно боялась ураганов. А Коринн? Ведь она еще не знает, что все равно находится в безопасности. Вода может подняться до самого дома, может даже затопить патио, что случалось много раз, но Коринн тем не менее ничего не будет угрожать. Только ей об этом не известно. Акела станет успокаивать ее, но поверит ли Коринн, что зимний шторм не продлится долго, и завтра снова будет светить солнце? Или испугается катаклизма, которые часто случаются в период зимних дождей?