– Ветка слишком много мелет языком, – сердито пробормотала Ева, чувствуя, как в ней закипает злоба на подругу.
– Ветка вообще-то тебя любит, – спокойно отозвался Марат, отпивая из бокала вино. – Такую подругу поискать надо.
– Замечательная подруга, нечего сказать! – в сердцах воскликнула Ева. – Избалованная, эгоистичная девчонка, которая не знает ни забот, ни хлопот.
Марат нахмурился.
– Я думал, ближе неё у тебя никого нет.
– Странное мнение.
– Я сужу по тому, как она о тебе отзывается. Ты для неё самая лучшая. Она говорит, что только ты её понимаешь, как никто.
Ева истерически рассмеялась.
– Да что её понимать! Какие у неё проблемы?! Что она знает о настоящих трудностях?!! Она сама придумывает себе истории, как когда-то в детстве, и играется в них, думая, что испытывает метания и страдания. Чушь! Романтическая, дурацкая чушь! И так она живёт всю жизнь. Она сама не знает, чего хочет, родила троих детей, а ничего не добилась, хотя всегда, всегда мне ставили её в пример!
– Может в этом проблема, Евушка? – беззлобно подмигнул Марат, и это выбесило Еву окончательно: её всю трясёт от ярости, а он не принимает её эмоции всерьёз.
Ева резко встала, дрожащими руками достала кошелёк и демонстративно плюхнула на стол купюру.
– Всё. Я пошла. За меня платить не надо.
Марат не последовал за ней, и она была рада, что он избавил её от громких объяснений посреди улицы. Этот человек для неё ничегошеньки не значил и, тем не менее, умудрился причинить ей боль. Ева не нашла в себе сил окунуться в толпу людей и поехала домой на такси. Сидя на заднем сиденьи, она молча роняла слёзы. Все словно сговорились делать ей гадости. Эмоции немного унялись, и Ева просто продолжала про себя осыпать ругательствами не в меру ироничного Марата и болтливую Ветку. “Ничего же не произошло, – уговаривала себя Ева, – Марат – он никто. Что тебе до его слов? А то, что Ветка болтушка – это и так ясно. Марьянка сразу, как Любочку родила, сразу сказала не говорить ей ничего”. Домой Ева пришла почти спокойная. Она сбросила туфли, смыла косметику, переоделась в лёгкий, домашний сарафачик и уселась за компьютер. За стенкой ворковали дети, солнышко приветливо заглядывало в окошко закатными лучами, и Ева решила, что зря погорячилась, по сути, на пустом месте. Но благостное состояние продлилось не долго. Ровно до тех пор, пока Ева не открыла свою страничку в социальной сети. Восемь сообщений от Ветки. И большинство – фотографии. Заметно похудевшая, красивая Ветка балдела с коктейлем в бассейне, стояла в красивом летнем платье на фоне живописных пальм, вызывающе позировала верхом на квадроцикле, хохотала рядом со своим красавцем мужем, пытаясь поймать капли тающего мороженого и, визжа, неслась на огромном круге с горки в аквапарке.
В душе Евы, словно вулкан, начала закипать злоба, которая только-только успокоилась. Её воротило от счастливых сияющих глаз Ветки, от этой жаркой, пьянящей обстановки вокруг неё. У Евы закружилась голова. Это она, она должна была быть сейчас там! Рядом с этой смеющейся мерзавкой, у которой язык без костей. Пальцы, с трудом попадая по клавишам, быстро застучали, а на экране быстро стали возникать слова, которые Ева никогда не сказала бы вслух.
“Спасибо тебе, дорогая подруга, что разболтала всем и каждому то, о чём я тебя просила молчать. Спасибо, что шлёшь мне свои фотографии о твоём безоблачном времяпрепровождении, пока я схожу с ума с больной мамой и прочими проблемами. Даже не знаю, как ещё тебе высказать свою благодарность”.
… Ответ от Ветки пришёл только через неделю. Скорее всего, когда она уже вернулась. За это время Еве ни разу не пришло в голову удалить своё сообщение, обдумать всё ещё раз. Она была слишком зла. Маме опять стало хуже. Ева и Леська по очереди дежурили теперь в больнице, приплачивали медсёстрам и санитаркам, а Ветка грелась на солнышке и трахалась со своим муженьком в своё удовольствие. Особенно Еву выбесило, что Ветка была очень вежлива и, кажется, считала всё недоразумением.
“Я не очень понимаю, о чём ты. Ты же сама мне сказала: “Рассказывай, кому хочешь”. А фотографии… Я думала, ты, как подруга, порадуешься за меня. Я очень сочувствую твоим проблемам, но я не могла о них знать”.
И Еву прорвало. Затуманенный яростью мозг отказывался воспринимать правильно Веткины сообщения, в которых она пыталась до неё достучаться:
“Ева, у меня ощущение, что ты читаешь и комментируешь какие-то другие сообщения. Или вместо тебя отвечает кто-то другой. Я не узнаю тебя”. А Ева, и впрямь, не владела собой, одержимая страшным гневом. Обидные слова лились и лились, освобождая всё гадкое, что лежало в глубине её души много-много лет их с Веткой дружбы.