– Мам, ничем она не крутила, – оборвал Кирилл мать на полуслове. – Я влюбился, ходил за ней, как телок, напридумывал неизвестно что, а она мне ничего не обещала.
– Раз напридумывал, значит, обнадёжила, – безапелляционно заявила Галина Владимировна. – Ну и что там… эта твоя Ева?
– Мы с ней вместе, – с силой прижимая ложкой ломтик лимона ко дну чашки, признался Кирилл.
В целом, мама права. Конечно, обнадёжила. И когда целовалась с ним возле подъезда, и когда обещала приехать на дачу, и когда вдруг невольно раскрылась и показала себя без прикрас. Только в том, что он сделал потом, виноват только он.
Галина Владимировна молчала. Она сидела за столом, подперев подбородок рукой, и с сочувствием смотрела на сына.
– Ты взрослый уже, – тихо проговорила она. – Только сможешь ли ты снова пережить боль?
– Мама, на этот раз боли не будет, – твёрдо заявил Кирилл. – Ева тоже повзрослела и через многое прошла. Она сильная и слабая одновременно. Ты увидишь. А то, что я сделал тогда, было исключительно моим решением. Глупым, дурацким, дебильным, но только моим. И ещё… – его вдруг охватила злость, – ещё прекрати называть меня инвалидом!
К своему удивлению он заметил, что мама улыбается.
– Извини, – мягко произнесла она, – не буду больше. Ты так рьяно её защищаешь. Значит, любишь по-прежнему… как раньше… Я только хочу, чтобы ты был счастлив.
– Я счастлив, мама. Очень счастлив.
– Я поговорю с Людой и Колей. Не переживай. Они всё поймут.
Кирилл подошёл к маме и крепко обнял её:
– Ты лучшая, мамочка…
***
– Мы куда едем? На Хованское? – спросила Ева, оглядываясь по сторонам.
– Ну да, – кивнул Кирилл. – Чего притихла?
А Ева, и вправду, замерла, точно оцепенев. Взгляд её стал напряжённым, руки нервно принялись теребить ручки сумочки. Наконец, она что-то прошептала. Кирилл не расслышал. Он выключил музыку, переспросил:
– Что ты сказала?
– Я говорю, у меня мама там… – сказала Ева чуть громче.
Голос её звучал глухо.
Кирилл не знал, как реагировать. Надо же такому случиться, что самые любимые их люди оказались рядом друг с другом.
– Навестим её, – сдержанно произнёс Кирилл.
Ева кивнула и, молча, уставилась в окно. Кирилл не тревожил её. Пусть соберётся с мыслями, приведёт в порядок эмоции. Ей это сейчас надо.
Ева купила на цветочном развале белые гвоздики для Оли и розовые для мамы. Она не позволила Кириллу заплатить, сказав, что это её дань памяти.
– Они же замёрзнут, – резонно заметил Кирилл. – Может, искусственные купить?
– Купи, – согласилась Ева. – Пусть останутся надолго. А я живые хочу. Пусть здесь хоть немножко жизни будет.
Кирилл не стал спорить. Он купил два венка: один с полевыми цветами, второй с розами и лилиями.
Они медленно двинулись по центральной аллее. Кирилл шёл чуть впереди, Ева, стараясь не отставать, следовала за ним. Кирилл понимал, что она немного робеет, и не торопил её. Они свернули направо. Вот могила какого-то татарина с памятником, обращённым на восток, вот семейная пара, воссоединившаяся на том свете через двадцать лет после смерти мужа, заброшенная могилка, на которой летом крест был почти целиком скрыт за высоченной травой, а вот она… его Оленька. Кирилл остановился, сердце привычно тоскливо сжалось.
– Здравствуй, родная, – прошептал он, погладив ладонью фотографию жены. – Прости, я к тебе сегодня не один.
К нему приблизилась Ева.
– Как думаешь, она не сердится? – несмело спросила она, выглядывая из-за его плеча.
– Она, мне кажется, вообще не умела сердиться, – ответил Кирилл с грустной улыбкой. Он прислонил к кресту венок. – Весной закажу памятник. Не хотел под зиму делать.
Ева понимающе кивнула. Кирилл взглянул на неё. Ева выглядела растерянной.
– Вы тут поболтайте, девочки, а я пройдусь недолго, ладно?
Лицо Евы выразило нескрываемую благодарность. Кирилл поцеловал ладонь и приложил её к фотографии на кресте. Минут пятнадцать он бродил по дорожкам, думая о быстротечности жизни, о человеческой слабости перед Божией волей, о странных переплетениях людских судеб. Вернувшись, Кирилл замети, что Ева плакала, хотя сейчас глаза её были сухи. На могиле аккуратно лежали белые гвоздики. Оля с портрета смотрела спокойно и радостно.
– Мне кажется, она рада за нас, – умиротворённо произнесла Ева.
– Я в этом уверен, – Кирилл уже давно понял, что это так.
– Я обещала позаботиться о тебе.
– Согласен.
Они немного прибрались на могилке, собрали жухлую траву, прелые листья, и, попрощавшись с Олей, отправились навестить Евину маму. Похоронена Вероника Фёдоровна была дальше, где, в основном, свежие могилы белели припорошенными первым снегом холмиками. Венки не были убраны, одинаковые кресты делали могилы похожими друг на друга. Но Ева нашла свою маму безошибочно. Кирилл удивился: с фотографии на них смотрела совсем молодая женщина.